Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брэм

благоуханным Эзбекие. Мало-помалу наступила неизъяснимо прекрасная египетская ночь; все вокруг стихло, успокоилось, даже матросы перестали петь и грести. Хотя сегодня вовсе не было звезд на темном небе и луна не озаряла своим блеском чудную пальмовую долину, но миллионы звезд мелькали в теплых струях реки и своим таинственным светом освещали темноту чудной ночи.

Словно лебедь, наш корабль беззвучно скользил вниз по течению. Дневные приключения, пестрой вереницей проходя передо мной, отгоняли сон. Но все мягче и мягче раздавались мелодические звуки волн, разбивавшихся о переднюю часть суденышка; все разнообразнее становились образы и представления, роившиеся в моей душе. Наконец все эти образы слились воедино: мне привиделась родимая долина, мирные места, где прошло мое детство, я был так счастлив, так блажен — я спал и грезил.

Двадцать четвертого октября мы приехали в Миние и были очень радушно приняты в доме французского инженера Мюнье. Этот любезный француз занимался здесь устройством большого сахарного завода для Ибрагима-паши. Года три спустя я видел завод на полном ходу. Мюнье был женат на абиссинке и жил с нею очень счастливо. Мы оставили его гостеприимное жилище только к ночи. 26 октября мы посетили другого европейца, доктора Кастелли, в Бэни-Суефе и тут прожили более суток. Отсюда мы продолжали путь и всей душой стремились вперед; цель всех наших желаний, Каир, был уже недалеко.

Двадцать восьмого октября на горизонте показалась пирамида Майдун, следовательно, врата победоносного города сегодня же должны открыться перед нами. Мы положили поближе около себя свои ружья и порох, чтоб немедленно салютовать городу халифов, как только завидим стройные минареты его цитадели. Вот уже над зеленым морем пальмовых вершин показались верхушки пирамид Джизэх, а города все не видно. Наконец вдали, в тумане, показались минареты; в ту же минуту долина Нила огласилась залпом наших выстрелов, зазвенели стаканы, мы пили благородное бургундское вино, подаренное нам инженером Мюнье; да и матросы, позабыв на ту пору повеление своего Пророка, отведали французского красного вина. Но как тихо подвигалась теперь наша барка! Как мало повиновалась она нашим желаниям! Мы не могли долее выдержать и, видя, что она не может идти скорее, подозвали маленькую легкую лодку, распустили паруса, и при помощи весел она понеслась к Каиру.

Вот она, Богом охраняемая столица, во всей красе своей древней и вечно юной прелести. Мне ли выразить то впечатление, которое Каир производит на зрителя, тогда как столько талантливых писателей тщетно старались дать о том приблизительное понятие? Не могу описать, с каким чувством я смотрел на этот вид! Теперь конец всем тяжелым трудам и заботам, я готов был забыть все лишения, и моему очарованному воображению представлялось уже, что вот сейчас, в объятьях этой чудной красавицы, буду я наслаждаться всеми ее прелестями. Я вовсе не принадлежу к числу людей, которые и счастье хотят отмеривать себе на вершки и футы: я хватаю его целиком и большими глотками пью из чаши радостей, когда она приближается к моим устам.

В Старом Каире мы наскоро сели на ослов и поскакали к воротам «Маср». Жизнь и движение по улицам города, в своем роде в самом деле необыкновенные, поразили нас сегодня гораздо сильнее, чем год тому назад; мы чувствовали себя совершенно точно так же, как какие-нибудь неразвитые, полудикие обитатели лесов Внутренней Африки, которые, покинув свои токули, в первый раз в жизни попадают в настоящий город и не могут надивиться на толпу; так и мы с изумлением поглядывали на этот пестрый людской поток, в котором участвовали представители чуть ли не всех наций в мире.

Первый визит мы нанесли нашему консулу г-ну Шампиону, который принял нас с своей обычной добротой и передал множество писем, присланных нам из дома. Затем мы отправились в европейскую гостиницу и, улегшись на мягком тюфяке и подушках, долго и тщетно старались заснуть: сегодня сон положительно бежал от нас.

Следующий день был воскресенье. Мы зашли в кофейню и глядели на народ, сновавший мимо нас взад и вперед по улице. Благовонный джэбели и превосходный мокка вскоре привели нас в приятнейшее расположение духа. На европейцев, шедших мимо, смотрели мы довольно равнодушно, но первая европеянка, которую мы завидели, привела нас в восторг. Еще бы! Целый год мы не видали ни одной.

Спутник мой поселился в Hotel d’Orient, в одной из первых гостиниц города, а я возвратился на барку, чтобы привести в порядок наше имущество. Несколько дней спустя мы наняли квартиру в Булаке и только тогда насладились давно не испытанным отдыхом.

Второго ноября поступил к нам в услужение немец Карл Шмидт (из Лара в Бадене). Он был прежде подмастерьем у ткача и благодаря этому путешествовал по всей Германии, объехал Швейцарию, Италию, Венгрию, изъездил большую часть Европейской Турции, из Константинополя попал в Малую Азию, пробрался к святым местам в Иерусалим и оттуда наконец в Каир. Впоследствии он был нам очень полезен и оказался человеком аккуратным, трудолюбивым и верным, словом, настоящий немец, каким ему следует быть.

Вместе с ним 28 ноября выехали мы из своей квартиры и отправились с ученой целью исследовать озера Нижнего Египта. Всего пригоднее для наших целей казалось нам озеро Мензале. Реис спокойной дахабие, нанятой нами для поездки, вскоре после отплытия поднял паруса, так как ветер был самый благоприятный, и мы устремились вниз по течению, точно на пароходе. 30 ноября мы уже достигли Мансура, очень промышленного и оживленного городка в Нижнем Египте; здесь около десяти тысяч жителей, несколько хороших базаров, бумагопрядильная фабрика, завод для механической очистки льна, который здесь сеется во множестве, и т. д.

При помощи рекомендательных писем, которыми нас снабдил наш консул в Каире, мы познакомились с здешним мудиром, Халид-пашою; он принял нас со всевозможным почетом и надавал открытых листов и паспортов к разным шейхам этой области. Между здешними европейцами нашли мы одного хартумского знакомца д-ра Савуара, который в свою очередь познакомил нас с г-ном Му (Мои) — маленьким, развеселым французом, большим спорщиком.

От Мансура[179] к Мензале[180] идет канал Бахр-эль-Сорхеир, разветвляющийся во все стороны; на этом канале было теперь множество санадаль[181], и мы наняли одну из них. Канал, который в марте почти весь пересыхает, теперь был совершенно полон и доставлял жителям низменностей пресную воду, сохраняемую ими в цистернах. Канал с обеих сторон выступил из берегов и образовал обширные болота, в которых мы нашли баснословное количество птиц, принадлежащих большей частью к европейской орнитофауне. Охота за ними задержала