Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Да как вы себе это представляете?

– Ты дурочку-то здесь не включай. Географию ведёшь в школе, значит, с планами и схемами местности имеешь дело, ты меня понял, какое мы тебе задание даём?

Хоть Ветлицкий и кивнул утвердительно, но яснее ему стало немного позже, когда на следующий день, утром, в изоляторе велели перед выходом одеться. Заботились (позже, когда после операции нужно было ехать в больницу, снимать швы, никто Ветлицкого не предупредил, что предстоит «прогулка» по свежему воздуху в тридцатиградусный мороз, и возили швы снимать в футболке, трико и тапочках на босую ногу), а сейчас заботились. Оказывается, нужно было закрепить показания на месте происшествия, перед этим Семён его крепко проинструктировал, пообещав поговорить ещё круче, если что-нибудь пойдет не так, как оговорено.

Выезд на место преступления

В салон милицейского рафика сели две понятые, девчушки из педучилища, Ветлицкий, Наталья Петровна, двое оперативников, один из них с видеокамерой, Семён занял место радом с водителем. Андрей с удивлением глазел по сторонам, казалось неправдоподобным, что люди идут как ни в чём ни бывало… наверное, они и после его смерти будут так же ходить…

Пока наш пленник надуманных обстоятельств рассуждал о бренности земной жизни, шофёр проскочил заранее оговоренный подъезд, и Андрей, перехватив многозначительный взгляд Семёна, торопливо показал на соседний дом. В подъезде Наталья Петровна поспешила забраться в лифт, и Ветлицкий тоже вознамерился подниматься с нею. Нужно было о чём-то рассказывать, только он начисто забыл обо всём, что говорилось на опознании, а теперь не знал, где выход из создавшейся ситуации, поэтому стал гадать:

– Мы сели в лифт и поехали. Там, на этаже пятом, а возможно, шестом, лифт остановился, и я… ударил женщину.

– Значит, поехали? – переспросила дознавательница.

– Поехали. – «Вот сейчас можно броситься вниз, стоит только подняться до девятого этажа…» – и я нажал кнопку пуска, но оперативник подставил в щель ногу:

– Стоп! Показывай здесь – как бил.

– Как-то так.

Даже сейчас дрожь берёт вспоминать ту низость, какую Ветлицкий испытал, согласившись идти на поводу у наших «законников», а тем хоть бы что. Знали, что их жертва такого не делала и ни один не даже бровью не повёл, хотя нет, уже потом, много позже, на очной ставке у следователя по особо важным делам городской прокуратуры, один из оперативников, юля и изворачиваясь, всё-таки нещадно краснел и потел, но тогда встал вопрос уже об их уголовной ответственности.

Назад возвращались продрогшие. На свороте, у ЗАГСа, Ветлицкий заметил идущую в том направлении, откуда они только что возвращались, одну из его заступниц. Оказывается, уже два дня она бегала но всем инстанциям, запустив механизм спасения. Потом все упрекали его, что надо было крепиться. Андрей и сам знал, что надо, что не выдержал тогда натиска оперативников, опять же кофе, которым в ночные часы уж очень настойчиво угощали своего «опекаемого», скорее всего, был с известными добавками.

После поездки в девятиэтажку зашли в кабинет, нужно было дооформить кое-что в протоколах. Опер схватил кофейник, и Ветлицкий подумал, что здесь распивают кофе, а у него кроме обмылка, выпрошенного в первый день у соседа по камере, ничего нет, даже полотенца, даже зубной щётки. Потом он сказал об этом Семёну.

– Что, изо рта дурно пахнет? – осклабился оперативник. – Ничего, потерпишь.

Конечно, потерпеть можно, он тогда не знал, что жена давно привезла всё необходимое из вещей и еды. Милиционеры хоть и встретили её отчуждённо, но передачу взяли с удовольствием. «Вы ему ещё курочку привезите, – наказывали, – мы вашего мужа курочкой покормим».

Один из знакомых, узнав о том, что было сказано Валентине в отделе, усмехнулся:

– Носите, носите, только вряд ли он всё это увидит.

Словно в воду глядел, да и немудрено, сам он до этого провёл в тюрьме приличный отрезок времени.

Днём ездили на следственный эксперимент, а часа в три опять вызов в 742-й кабинет.

– Ну, смотрите, Андрей Андреевич, у вас есть последний шанс, если откажетесь от показаний, тех, которые уже оформили, берегитесь, всё будет зависеть от вас, и есть ещё одна маленькая формальность, помните, что на двух адвокатов у вас средств не хватит, да и вряд ли жена выдержит здешний режим существования…

Всё правильно, если решено плясать под их дудочку, то адвокат ни к чему, и жену подставлять тоже не имело смысла, хватило и того, что над Андреем поиздевались досыта, но пока, сидя в боксике, тот припоминал, о чём должен сказать прокурору. Молодые ребята, которые тоже ожидали своей очереди встретиться с человеком, во многом определяющим их судьбу, не унывали. Почти все они привлекались «за наркоту», надежд на освобождение не теряли и, уходя на собеседование, подбадривали друг друга, жизнерадостные, хорошо одетые. После Ветлицкому приходилось видеть, как сидельцы на нарах принуждали их «добровольно» отдавать эти ладные дублёные курточки, эти высокие прошнурованные ботинки, эти элегантные ангорские свитера, и превращались весёлые пацаны, ёжась на скамье автозака, в обыкновенную малоприметную шпану, а уж после того, как тюремный цирюльник небрежно смахивал на пол их каштановые шикарные кудри, вовсе в обычных зэков.

У прокурора

Прокурор, высокий худой мужчина, с усталым и каким-то отрешённым лицом, сидел напротив входной двери за столиком, слева – Наталья Петровна, возле неё молодой человек.

– Ваш адвокат, – показала «следачка» на молодого. Теперь я жалею, что не знал тогда, скольких трудов стоило моим родным добиться присутствия адвоката, после того как оперативники убедили Ветлицкого, письменно отказаться от защитника.

«Я впервые сталкиваюсь с таким делом, когда препятствуют моей работе», – сказал он потом Валентине, но Андрей уже держал слово, которое дал в отделе, и поэтому ответил:

– От адвоката МЫ решили отказаться, – давая понять тем самым, что решение отказаться от защиты отнюдь не добровольное, но прокурор сразу кивнул мужчине на дверь.

– Может, я послушаю? – спросил молодой человек несмело.

– Зачем же, от ваших услуг отказываются.

После ухода адвоката Ветлицкий повторил всё то, что было приказано сказать, и он на себе мысленно поставил большой чёрный крест, правда, отвечая прокурору, мол, чего же тот хотел, добавил: «Учить детей и писать книги». И, как говорится: «Туши свет!» – тот и потух. Железная дверь лязгнула, Ветлицкого вывели в коридор, а дальше туда, в камеру к уголовникам. Ни рассуждать, ни анализировать свершившееся не хотелось, как не хотелось спать и есть. Просто лежал и смотрел в потолок, на