Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Выходи! Руки назад! Лицом к стене! Быстрее по коридору, ещё быстрее! Стой! Лицом к стене! Руки перед собой! Ноги шире!

Опять «шмон»? Только что обыскивали, и опять эта процедура, правда, без раздевания, просто обхлопали по бокам, по груди, заставили повернуться, снять ботинки, вывернуть носки. Дежурный сам лезет руками в обутку… Камера №… хотя какая разница, кажется, обыскали. Лязгает замок. Дверь открывается неполностью, она на страховочном тросике, чтобы заключённые изнутри пинком не распахнули. Тросик прицеплен едва ли не на средине створки, поэтому, входя в камеру, приходится нагибаться. Случалось наблюдать, сколь по-разному минуют створ двери заключённые. Опытные сидельцы проскакивают в камеру слегка боком. Изящно это у них получается, выработанная годами привычка, наверное, из-за боязни, если замешкаешься, получить дубинкой по спине. Андрею не перепадало.

В камере изолятора кроме Ветлицкого ещё двое. Один из задержанных лежит лицом к стене, как потом выяснилось – бизнесмен, убил из ружья вымогателя. Считает, что про этот случай в республике знают все. Второй – с лицом, заросшим до самых бровей, мужичонка. Андрей осмотрелся: камера небольшая, справа от входа унитаз, по-ихнему «алёнка». Тех классических параш, то есть бадеек с ручками, которые нужно по утрам выносить, нет, значит, прогресс и сюда проник. Прежде ему приходилось бывать на экскурсиях в различных подобного рода крепостях: Петропавловской, Шлиссельбургской. Вот глупец-то, ездил за тысячи вёрст от дома, чтобы посмотреть на… «кичу». Да гори она ясным огнём. Утром бизнесмена увели. «На суд», – пояснил чернявый мужичонка. Обслуга, которая состояла из «суточников», под присмотром милиционеров стала разносить хлеб и чашки, расставляя всё это под каждой дверью, по числу находящихся внутри, так что если исхитриться, то в щель «кормушки» можно было увидеть, что в «хате» напротив сидит трое, а дальше – пятеро. Чуть наискосок квартируют женщины. Ночью было слышно, как одна из них громко стонала, а подружка её просила: «Командир, а командир, подойди к седьмой!» – «Ну чего тебе?» – недовольно вопрошал дежурный. «Кукле плохо, дай обезболивающего». – «Утром скажете на обходе». – «Не выдержит, вызови скорую». – «Всё, меня нет…» – Милиционер уходил, а больная на минуту стихала, потом повторялось всё сначала.

– Будешь получать еду, – поучал Ветлицкого сокамерник, – нагибайся пониже, да смотри в пол и шевелись проворней, а то получишь вдоль хребтины дубинкой. Теперь-то стало понятно, что это была очередная порция «жути», а тогда… трудно было смириться с мыслью что всё это происходит с тобой и на самом деле. «Господи, за что?»

Лязгнули замки, приоткрылась дверь. Нагибаясь, Андрей делает шаг в коридор и берёт хлеб, по булке на брата, правда, каждая из них ну разве чуть побольше обыкновенного школьного пенала – чёрная и потрескавшаяся, далее в дюралевой тяжеленой миске на троих около литра светло-коричневой жидкости… Толян утверждает, что это компот. Вполне возможно, тем более сладковатый и каша или уха, но всё только приблизительно напоминает пищу, которой соответствуют подобные названия на воле, хотя есть можно и с голоду не помрёшь, вот разве что… хлеб?

– Через три месяца гастрит обеспечен, а то и язва желудка, – ворчит сосед, но выбирать не приходится и завтрак съедается, кроме хлеба. Хлеб на весь день, да такую булочку и не съешь в один присест. Старожилы после рассказывали, что, до того как местный пищеблок был прикреплён к одной из колоний, заключённых кормила церковь. Тогда и батоны были и котлеты. «Ишь ты, чего захотел, котлет!»

Первый допрос

После завтрака, в восемь часов, поверка. Ограничительный тросик с двери снимается, и в камеру входит начальник ИВС, вернее, человек, его заменяющий: стрижен наголо, невысокого роста мужчина лет тридцати пяти. После переклички вопрос один: какие жалобы или просьбы. Здесь может быть разное: кого к следователю, кому адвоката или к врачу. Прямо-таки райское место, а между тем Ветлицкий совершенно деморализован… ему бы сейчас к урокам готовиться, дописывать книгу, ту самую, на которую просил денег у спонсоров. Кто-то из правоохранителей прибегал к главному редактору с желанием запретить издание, уж не знаю, почему, но их план раздавить подопытного кролика общественным презрением рушился окончательно, ибо, как сказано: «Можно короткое время обманывать многих, долго – небольшую кучку людей, но нельзя обманывать всех и всегда». Хотя в данном случае и на короткое время обмануть кого-либо из знакомых арестованного не удалось изначально, однако не забывайте: «Нам нужно громкое дело!» – и шестерёнки бездушной машины, под которую попал задержанный, со скрежетом завертелись…

– Итак, Андрей Андреевич… – Когда есть надежда его разговорить, то обращаются по имени-отчеству, в иных же случаях сразу переходят на грубости. – Будете чистосердечно раскаиваться?

– Мне раскаиваться не в чем.

– Уверены?

– Абсолютно!

Ветлицкий пытается вразумить оперативника, начиная говорить убедительно, что отождествлять его с преступником глубоко ошибочно, только дело запутается, но у Семёна другое мнение.

– Выходит, не вы?

– Даже безо всякого… выходит.

И тут же Андрей получает по лицу. Его голова мотнулась, дыхание перехватило. «Как, за что меня бьёт мальчишка, а если бы ударил ровесник, тот же „лазоревый“ майор, разве от этого легче?» – пока так допрашиваемый раздумывает, опер склоняется над своей жертвой: его глаза почти рядом, его дыхание перемешивается с дыханием Андрея. Неужели он всегда так себя ведёт на допросах, и смотри-ка, не брезгует. Даже врач, когда приказывает больному дышать глубже, просит слегка отвернуться, а этот дышит чуть ли не в рот, и ничего…

Придя в себя, Андрей принимает ещё пару ударов ребром ладони всё по тому же месту, но теперь он уже настороже и успевает слегка отстраниться. Должного эффекта не получается, и молодой человек вскипает. Он перегибается через стол и хватает допрашиваемого за лацканы пиджака, хватает и только тут приходит в себя, воровато оглядываясь на дверь. Так вот в чём дело, оперативник идёт к двери, плотно прикрывает её и поворачивает ключ в замочной скважине…

– Итак, Андрей Андреевич, будем вспоминать? Будем! Надо! Ничего не знаешь? Напомню, я тебе напомню, прохиндей! – Он продолжает трясти Ветлицкого, и уже не только пиджак страдает от рук опера. Он даже запыхался, и тут следует стук в дверь, скорее всего, в коридоре слышно, как проходит «собеседование». Теперь Ветлицкий думает, зачем вообще нужно что-то доказывать? Просто молчать и требовать адвоката. Всё ещё впереди, а пока… стук в дверь 742-го кабинета, и Семён идёт открывать. Входит его коллега, удивлённо посмотрев на клиента, спрашивает оперативника:

– Что он, с похмелья? Ишь, рожа какая красная…

Сыщик что-то бурчит под