Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов

От порт-артурского сыска Погожев не ждал ничего хорошего. История с обыском квартиры Золотницкого на следующий же день огласилась, и не было гостиной, где не хохотали бы над опростоволосившимися Шерлок-Холмсами. Но всесильный артурский генерал весьма обрадовался этому происшествию. Тяжелое и позорное подозрение с офицера было снято. Выяснилось, что Золотницкий давно находится с Бертой Людвиговной Пиргель в связи и что барынька эта не прочь порою покутить тайком от мужа. В Хабаровском переулке поручик с товарищем и двумя боями-китайцами действительно настиг и водворил к себе на квартиру женщину. Но это была не г-жа Тринклер, а Берта Людвиговна, хватившая за ужином лишний бокал и, по любви к Борису Золотницкому, не имевшая права в таком состоянии возвращаться под супружеский кров. Так как она сопротивлялась, то её усадили в экипаж силой. Пиргель же случайно набрёл на эту сцену, и получилась сложная комбинация, построенная на недоразумении.

Посмеявшись, генерал высказал желание, чтобы штабс-ротмистра Погожева назначили командиром сотни, и вот, прокутив прогонные деньги, отдохнув две недели в Артуре, Андрей Яковлевич едет к месту новой службы.

На душе штабс-ротмистра отлично. Шалостями городской жизни он пресыщен, даже утомлён. Впереди чувствуется нечто очень интересное, связанное с неизведанной ролью самостоятельного сотенного командира. Предвкушение тревожной кордонной службы не пугает, а бодрит и заставляет фантазию рисовать узор возможных происшествий, опасных приключений, неожиданных случайностей, которыми полно существование пограничной воинской части в стране, плохо замирённой и кишащей хунхузскими шайками.

По три в ряд за Погожевым следуют пятнадцать солдат. Не молодые, давно отслужившие обязательный срок, а теперь состоящие в сотне по вольному найму, они держатся в седле, как в удобном кресле. Лошадь, винтовка, повиновение офицеру и обиход службы для них стали второй природой. Они бьют птицу в лёт не дробью, а пулей. Поднять с земли трубку или кисет, не соскакивая с лошади — для них не джигитовка, а шутка. Лишь десять-пятнадцать случайных неудачников из ста пятидесяти человек сотни не георгиевские кавалеры. И поголовно все великолепно изучили, чем пахнет хунхузский, корейский и монгольский порох и как мерзко рвут тело гвозди, которыми, вместо пуль, заряжены вражеские ружья и фальконеты.

Их боевое прошлое окроплено собственной кровью и обильно полито кровью всегдашнего, не переводящегося, неистребимого врага - хунхуза. Нет крепче уз, чем их товарищество. Своего они не выдадут и раненого на поле не оставят. Они глядели смерти в глаза, и бесстрашие для них не геройский инстинкт, а обычная служебная подробность: как сапожнику необходимо уметь ссучить дратву, так пограничнику нужно обладать неустрашимостью. Из десятков тысяч людей, ежегодно в кавалерии меняющихся, сами собою отбирались единицы, которым военное "ремесло" наиболее родственно. Растворяясь в веках и исчезая в бесчисленных «штатских» поколениях, военный дух Святославовых соратников возрождается в одном на тысячу потомков. Они жаждут битв, тоскуют по кровавым потехам. И если на земном шаре, опоясанном полицейскими широтами и жандармскими меридианами, остался ещё уголок, где таким людям раздолье — то это, конечно, пограничная служба в Маньчжурии.

Погожев всё это прекрасно знает — он уверен в своих солдатах и сам такой же. У него сложились привычки, усвоить которые можно лишь в Маньчжурии. К каждой деревне он подъезжает, как к неприятельскому окопу, всякое ущелье или внезапная заросль для него — вражеская засада. Глаза зорки, рука на эфесе, и весь, как породистый конь за секунду до стремительного барьера.

А утро, мирное и чудесное, насквозь пропитывает бодростью. Хочется движений, тело словно не в состоянии таить избыток силы, которую вливает это изумительное маньчжурское солнце.

«Рысью ма-а-арш!» — командует штабс-ротмистр.

Что за голос у Погожева! Грудь ли стала вдруг так широка, воздух ли состоит из невидимых звонких струн, или это сопки творят чудеса? Кажется, будь сзади не пятнадцать человек, а дивизия, корпус, армия — все отчётливо услышали бы команду. И копыта по каменистой дороге стучат чётко, ясно. Чуть заметным уклоном путь бежит с перевала вниз. Впереди поворот. Как только Андрей Яковлевич обогнул скалу — открылся вид на дальние и близкие сопки, на долины, ущелья, деревни, лески и пахоты. Всё в дымке и в утренней росе — точно в бриллиантах и под газовой чадрой.

— Ого! Что бы это такое? — вслух произнёс штабс-ротмистр и сдержал коня.

Кое-кто из солдат приложил ладонь козырьком к фуражке и пристально вглядывался вперёд. Погожев достал бинокль, лошади после рыси отфыркиваются.

— Драгуны, что ли? — удивлённо проговорил офицер.

Старый вахмистр Андронов возразил уверенно:

— Никак нет, китайцы, ваше благородие.

— Почему ты думаешь?

— Посадка иная.

Далеко впереди, за вторым увалом, отчётливо виднелась группа всадников. Трудно определить, сколько вёрст до них. Воздух так прозрачен, что ощущение дали совершенно утрачивается. Но в бинокль видно, что всадники идут правильным строем, что их не меньше пятидесяти человек и что одеты они в тёмно-красную форму — сплошь тёмно-красную — от фуражек до лошадиных попон.

— Что за фокусы! — с недоумением говорит Погожев. — Откуда здесь взялось красное войско? Эй, ребята, осмотрите на всякий случай винтовки.

Два отряда сближаются. Когда красные ряды показались из-за недалёкого увала, то и Андрей Яковлевич разглядел, что это китайцы. Безбоязненно они ехали рысью навстречу пограничникам, и от ярко-красного цвета одежды солнце отсвечивало, как от драгоценного камня.

Не доезжая шагов пятидесяти, штабс-ротмистр высоко взмахнул стеком и крикнул:

— Стой! Кто такие?

Китайцы остановились, подровнялись по четыре в ряд. Вперёд выскочил один и рысью направился к офицеру, держа над головой какую-то бумагу.

— Это отряд Лин-Чи, — сказал китаец, мастерски осадив коня перед Погожевым.

— Принца Лян-Си?

— Нет, Лин-Чи.

Андрей Яковлевич вдруг покраснел, надул щёки и крикнул с внезапным бешенством:

— Что ты врёшь! Лян-Си, а не Лин-Чи... Ты кто? Переводчик?

— И переводчик, но только отряд этот — Лин-Чи, а не Лян-Си. Вот бумага.

Сбитый с толку, не зная, как следует поступить в этом необыкновенном случае, Погожев взял бумагу и прочёл:

«Штаб командующего войсками просит начальников русских отрядов не чинить препятствий отряду полковника Лин-Чи, снабжённому сим документом. Секретно».

С недоумением штабс-ротмистр смотрел то на переводчика, то на штабной пропуск. Что бы это могло означать? Ещё недавно по всем частям пограничной стражи было циркулярно объявлено, что шайка хунхузского атамана Лин-Чи — самая дерзкая и отчаянная в округе, что китайское правительство обещает за голову этого разбойника 50 000 лан и что русские обязаны принять все меры