Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов

— Не морочат ли мне голову? — соображал Погожев. — Может быть, бумага подложная?

Он внимательно осмотрел подписи и печать. Всё было правильное, настоящее. Пожав плечами, штабс-ротмистр передал пропуск переводчику и спросил:

— Полковник Лин-Чи далеко идёт?

— Полковника нет. Это только один из его отрядов делает прогулку.

— Прогулку?

— Да, для проездки лошадей.

— Где же находится полковник Лин-Чи?

— Это нам неизвестно. Полковник нам никогда не сообщает, где он находится.

— Гм... Ну, ладно. Поезжайте.

Пограничники посторонились с дороги и пропустили китайский отряд. Эти странные кавалеристы были одеты дорого и вычурно. Короткие куртки, маленькие шапочки и средней ширины штаны до щиколотки сшиты из штофного бархата, каким обивают мебель. Национальные китайские сапоги, из того же материала, расшиты красными же шелками. За спинами — короткие карабины, через плечи — патронташи, вкруг пояса — перевязь коротких сабель, наподобие двусторонних мечей.

Отряд прошёл стройно, лёгкой рысью. В голове отряда, улыбаясь и не без любопытства поглядывая на офицера, ехал молодой человек, безусый, очень красивый. Его некитайское лицо бросалось в глаза. Хотя он был брюнет, но кожа была матово-белая, без малейшего налёта желтизны, словно это был европеец. И волосы его не были заплетены в косу, а, подобранные большим узлом, покоились в сетке.

Штабс-ротмистр пристально смотрел на молодого предводителя красных всадников, и что-то такое не давало ему оторвать взгляд. Китайцы прошли и скрылись за увалом, а Погожев всё глядел им вслед, и лицо молодого человека всё стояло перед глазами.

— Ишь, баба, а туда же — впереди войска, — проговорил вахмистр Андронов, прерывая задумчивость командира.

— Какая баба? — удивлённо переспросил Андрей Яковлевич и, внезапно осенённый, вскрикнул:

— Баба! Честное слово, баба! Как я раньше не догадался... Чудеса, брат ты мой, в решете!

X

Штабс-ротмистр Погожев сидел на невысоком заборе и задумчиво покачивал ногой, задевая шпору за шпору, отчего они мягко позванивали — точно пели. По громадному китайскому двору там и здесь группами расположились солдаты. Некоторые возились у коновязей и громко окрикивали: «Тпру!» Другие разбрелись по дальним углам двора, чистили коней щетками, обтирали лоснящуюся шерсть мокрой тряпкой. Происходила обычная утренняя уборка, для кавалериста столь же привычная, как рюмка водки к завтраку.

Старший офицер в сотне — поручик Белотканов — дымил папиросой и говорил скучающе:

— Одни глупости. Если бы наш генеральный штаб не обабился, то никаких дел с хунхузами не понадобилось бы. А то нацепили на грудь значок, через плечо аксельбант и стали не офицерами, а дипломатическими атташе при армии. Именно атташе. У них страсть к дипломатии, честное слово. Со всякой, с позволения сказать, дрянью входят в переговоры, заключают глубокомысленные конвенции. Бывало, мы, не мудрствуя лукаво, дули эту китайскую рвань в хвост и в гриву — и было отлично. Запаху нашего боялись, за сто верст от нас бегали. Теперь же не только солдаты, а я сам теряюсь. Не знаю, кто нам друг, кто враг, кого бить, кого не надо. Хунхуз — разбойник. Совершенно ясно для каждого, что хунхуза следует ловить, брать за шиворот, при сопротивлении — рубить. Ан, шалишь. То было раньше. Нынче же мы с хунхузами и атаманами в союзе, они наши приятели, не угодно ли здороваться с этим подлецом за руку и говорить ему «господин полковник» под одобрительным взглядом нашего штаба.

— И вы не знаю, какая это задача? — спросил Погожев, не выходя из задумчивости.

— Как-то у меня ночевал генерального штаба подполковник и рассказывал, но для меня всё это туманно. Уж очень много высшей политики. Мол, русские войска непосредственно воздействовать на местное китайское чиновничество не имеют права, ибо это может вызвать международные осложнения. А хунхузы, как разбойники, стоят вне закона. Обладая солидной боевой силой, они могут диктовать даотаям, дифангуаням и даже самим дзянь-дзюням свою волю. Если те не послушают, атаман вроде Лин-Чи спалит любой город, вырежет поголовно любую канцелярию и повесит любого губернатора. Так как в Маньчжурии японское влияние борется с влиянием русским, то генеральный штаб заручился помощью хунхузов. Подполковник уверял, что китайское чиновничество стало несравненно сговорчивее под угрозой хунхузского кулака.

Андрей Яковлевич некоторое время молчал, а затем вышел из задумчивости и возразил:

— Что ж, может быть, это сделано не без смысла. В такой слабой стране, как Китай, хунхузы — большая сила. Она буйна и не организована, а потому опасна для всякого законного порядка. Но если ее взять в руки, то при помощи двух-трех хороших шаек можно делать крупные дела.

— Позвольте, но ведь они разбойники, - сказал Белотканов, начиная горячиться.

— Разбойники они только до тех пор, пока не подчиняются никаким законам, пока грабят. Но раз они будут у нас на службе н станут действовать по нашим инструкциям — они становятся нашими агентами, нужными нам людьми.

— Ну, уж, знаете, это теория не про меня писана. Что-что, а я с висельниками и ни за какие блага не вошел бы в сделку!

— Мораль международных отношений совсем не то, что мораль общественная… — проговорил Погожев протяжно и хотел продолжать, но осёкся, так как ему вдруг стало скучно.

Вот уже две недели Андрей Яковлевич командует сотней и с каждым днём всё больше убеждается, что в мире с хунхузами пограничная служба стала пресной. Вооружённые бестии безбоязненно шныряют вокруг бивака, а их не тронь. Ни экспедиций, ни стычек, ни бешеных погонь. Так, кислятина какая-то, а не служба. Стоит сотня за двести вёрст от железной дороги, а зачем стоит — неизвестно.

— Прикажите поседлать, Иван Иванович, сделаем хоть проездку, — говорит Погожев своему старшему офицеру и лениво идёт в фанзу.

Через двадцать минут первая полусотня рысью выезжает из деревни. Мирные китайцы в синих куртках и штанах стоят за глинобитными заборами и наблюдают. Они привыкли к пограничникам и даже рады им. Многие солдаты говорят по-китайски, двое даже женились на китайских девушках, у всех есть в деревне друзья. За весь годовой постой сотни в селе не было ни одного хунхузского грабежа, ни разу население не подвергалось сбору экстренной дани ни со стороны чиновничества, ни в пользу атаманов. Присутствие русских застраховало жителей от вторжений и, кроме того, сотня покупает за наличные деньги припасы, фураж, мясо, дичь — множество всяких мелочей, обыкновенно не имеющих сбыта. Деревня благоденствует.