Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов

Пока немец соображал — отмалчивался или отвечал уклончиво. Но наконец прорвался.

— Как поступил на новую службу? Ха, ха, ха! Ведь вы же знаете мою историю с женой. Она ушла к Золотницкому — что же мне делать? Не топиться же из-за скверной бабы! И этот глупый американец взъелся на меня. Не дал обещанных пяти тысяч, стал придираться. А тут приглашает к себе полковник Лин-Чи и предлагает прекрасное место. Я не дурак, чтобы отказываться.

— Разве полковник был в Порт-Артуре?

— Да, приезжал инкогнито по каким-то делам. Ему понадобился человек, знающий Дальний Восток и владеющий языками. Я, кроме четырех европейских, знаю китайский, японский и корейский. Вот мы и сошлись.

— И вы у него живете?

— У него.

— Кто такая та европейская дама, что живет у полковника и разъезжает с красными хунхузами?

Луч сознания мелькнул в отуманенных глазах Пиргеля. Он ответил резко:

— Никаких дам я не знаю… А если бы и знал, то нельзя выдавать секреты хозяина.

Потом он совсем осоловел, его уложили спать и, проснувшись к сумеркам, ему волей-неволей пришлось ехать вместе с Погожевым.

К котловине, в которой расположилась главная штаб-квартира хунхузского атамана, вёл узкий просёлок. По сторонам хмурились сопки, и открытая дорога сменялась лесными зарослями. Проспавшийся Пиргель был молчалив, Погожеву тоже не хотелось говорить о пустяках. Весь путь проехали молча. Уже невдалеке от цели путешествия из зарослей появилось несколько тёмных фигур, и густой голос окликнул по-китайски:

— Кто едет?

Хунхузы проводники ответили каким-то паролем.

Погожев думал:

«У этого изумительного атамана совсем как в военном лагере, в виду неприятеля. Пикеты, секреты, патрули и условный пароль… Отлично».

Он всматривался в темноту между деревьями и, казалось, будто различал ещё и ещё тени людей. Затем лес внезапно окончился, и показались невысокие строения, обнесённые стеной, мрачной при лунном свете. Ворота открылись раньше, чем в них постучали. Первый двор был пуст. Въехали под арку и очутились во втором дворе. Несколько человек в красных куртках кланялись. Штабс-ротмистр хотел было соскочить на землю, но оказалось рано. Его конь пугливо перебирал ногами и храпел. Один из хунхузов взял его под уздцы и повёл. Так миновали третий двор, четвёртый. Со всех сторон дворы были застроены фанзами, но они стояли темными, точно нежилые.

«Спят», — подумал Погожев и достал часы. — Ого, половина одиннадцатого. Не поздно ли я явился?

Наконец серия дворов окончилась. Предшествуемый двумя огромными бумажными фонарями, появился Лин-Чи и его громкий энергичный голос нарушил тишину, становившуюся тягостной и неприятной.

— Пожалуйте, милости прошу. Это хорошо, что вы, Рудольф Германович, остались до вечера и лично проводили Андрея Яковлевича, — говорил атаман, здороваясь и ведя гостя в дом.

Как раньше дворы, так теперь потянулись комнаты. Одна, другая, счётом шесть, освещённых убого и обставленных просто, как в обыкновенных фанзах зажиточных китайцев. Переступая порог седьмой комнаты, Лин-Чи говорил приветливо, как и полагается хозяину:

— Вот сюда. Это мой кабинет… Вас ждёт сюрприз, господин штабс-ротмистр. Держу пари, вы не отгадаете, какую я приготовил вам встречу. Попытайтесь-ка.

— Знаю! Прекрасная дама, которую я встретил во главе вашего отряда, — хотелось сказать Погожеву.

Но из-за письменного стола поднялась невысокая, плотная фигура русского офицера и Андрей Яковлевич разочарованно узнал в ней того подполковника, которому была подчинена его сотня.

XIII

Кабинет был как кабинет. Необычный для китайца, но совершенно средний для русского. Большой письменный стол, американский стол-бюро и конторка для работы стоя. Кожаная мебель, обои не из дорогих, ковёр не пышный, чучело огромного тигра, убитого, как оказалось, самим Лин-Чи, портреты каких-то важных китайцев — вот и всё.

Подполковник генерального штаба, которому подчинялся Погожев и который являлся, по-видимому, начальником Лин-Чи, серьёзно и долго пояснял свой план относительно Фын-Хуан-Ченского района. Основывался этот план на том, что Андрей Яковлевич обязан был перенести стоянку сотни поближе к городу Фын-Хуан-Чену и в возможно короткий срок написать своему начальству как можно больше жалоб на даотая. Подполковник эти жалобы будет передавать мукденскому генерал-губернатору, и в конце концов явятся обоснованные мотивы для требования смещения нежелательного китайского генерала, настроенного враждебно к русским. Всё это было скучно и, кроме кляузных историй, ничего не сулило в будущем.

— А если это не поможет, то докончите дело вы, — сказал подполковник атаману.

Лин-Чи без слов кивнул, и его холёные пальцы нервно хрустнули. Несколько минут помолчали.

Подполковник раскуривал папиросу, Погожев думал:

«Стоило ли ехать!.. Неужели я не увижу её?..»

— О, я докончу это дело! — проговорил вдруг Лин-Чи. — Я, собственно, не понимаю, зачем тянуть его? Почти наверное могу сказать, что добровольно генерал не уйдёт и его не сместят. В Пекине существует сильная партия, поддерживающая ставленников Японии и ненавидящая русских. Эта партия не допустит, чтобы фынхуанченского даотая сместили… А я… Гм… Я бы живо заставил его уйти по доброй воле. У меня есть с этим генералом старые счёты. Никто и не подумает, что я действую заодно с русскими. Право, вы поручите мне это теперь же.

— Нет, Лин-Чи. Будем последовательны, — сказал подполковник миролюбиво. — Если можно обойтись без насилия…

— Нельзя, — резко перебил атаман.

— Но мы обязаны попытаться.

Лин-Чи снова хрустнул пальцами, но промолчал.

— Значит, с этим вопросом покончено, — сказал подполковник. — С завтрашнего же дня принимайтесь действовать, Андрей Яковлевич.

— Слушаю-с, — официально ответил Погожев.

Хозяин пригласил в столовую ужинать. И пока шли туда, пока лакей-хунхуз подавал лёгкий ужин, а за ним чай, Погожеву думалось:

«Вот сейчас… Вот сию минуту!..»

Он нервничал, посматривал на дверь, старался по обстановке или по какому-либо случайному признаку бесповоротно определить, что незнакомка действительно здесь, близко. Но ничто ни о чём не говорило. Столовая была проста, гостиная тоже. Штабс-ротмистр заглянул в полуоткрытую дверь следующей комнаты и увидел, что это спальня — небольшая, скудно обставленная спальня одинокого человека.

— Мне говорили, — неожиданно произнёс Погожев за чаем, — что у вас, Лин-Чи, живёт какая-то красавица-европейка. Правда это?

Атаман недовольно поморщился.

— Не верьте слухам. Про меня вообще рассказывают много небылиц, — ответил он равнодушно.