Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов

Штабс-ротмистр понимал, что вообще вопрос его неуместен и неделикатен. Но ему во что бы то ни стало хотелось выяснить: есть или нет этой женщины.

— Неужели я ошибся и обыкновенного хунхуза принял за красавицу? — думал он на обратном пути к своей деревне.

Уже смеркалось, когда злобный, в отвратительном расположении духа, Андрей Яковлевич укладывался спать на пышную постель из душистой травы. Рядом храпел Белотканов. Утомлённый мозг Погожева работал вяло и раздражённо. Сон был тяжёлый, без видений, и проснулся штабс-ротмистр поздно, с настроением ещё хуже, чем ночное.

Дав на сборы два часа, он вывел сотню из деревни, построил повзводно и — слева по четыре — пограничники двинулись к Фын-Хуан-Чену. Корнета Крыжовского везли в китайской фудутунке.

Так как хунхузский лагерь Лин-Чи находился приблизительно на половине дороги между Фын-Хуан-Ченом и стоянкой сотни, то новый бивак пограничников оказался ближе к котловине атамана, чем старый. Проезжая мимо серых строений хунхузского лагеря, Погожев даже не смотрел в их сторону. Вместо тревоги и сладостного томления он чувствовал теперь лишь досаду и скуку. В душе словно бы опустело. Мираж, созданный воображением, исчез. За мечты вчерашних дней было стыдно.

— Как ты его ни верти, а он всё-таки хунхуз. Никаких прекрасных женщин у него нет, — думал Андрей Яковлевич. — Пусть напялит не только английское, а хоть и испанское платье — ни одна синеокая донна за ним не побежит. Нужно будет присмотреть себе маньчжурку поинтереснее, а то лезет всякий вздор в голову.

Когда спал полуденный жар, Погожев взял четырёх солдат и поехал в город. Фын-Хуан-Чен представлял собою обыкновенный провинциальный городишко, каких в Маньчжурии десятки. По сравнению с Мукденом и даже с Ляояном он казался большой деревней.

Войска русских здесь бывали часто, а потому появление штабс-ротмистра не произвело почти никакого впечатления. Лишь праздные ребятишки глазели, засунув грязные пальцы в нос или в рот — смотря по наклонностям.

— Где дом даотая? — спросил Погожев у первого взрослого китайца. Тот не понял. Русские так редко объяснялись самостоятельно по-китайски, что обыватели принимали китайскую речь за какую-то непонятную иностранную. Пришлось повторить. Обрадованно закивав, китаец подробно рассказал: ехать прямо, свернуть по улице вправо, будет площадь, на которой расположены казармы и дом даотая.

Ещё подъезжая к площади, Андрей Яковлевич услышал звуки фанфар, а затем громко и резко грянул настоящий духовой оркестр.

— Эге, да здесь русские! — пробормотал Погожев.

Однако оказалось, что это под музыку марширует китайская пехота. У домов толпились любопытные горожане.

— Как найти даотая? — спросил штабс-ротмистр у китайца в форме, по-видимому, полицейского.

Тот указал на группу, стоявшую посреди площади. Погожев спешился и, войдя в первый попавшийся двор, вызвал хозяина. Тот испугался, долго не хотел пускать к себе русских, но когда на него прикрикнули, а затем посулили золотой — нехотя согласился. Оставив двух солдат у лошадей, приказав расседлать и хорошенько выводить, Андрей Яковлевич пошёл на площадь.

Китайской пехоты было человек шестьсот. Вероятно, даотай делал им смотр. В строю развевалось много знамён, огромных, расшитых золотыми драконами по жёлтому полю. Длинно и неровно выстроенная в две шеренги, пехота вразнобой, как попало, производила эволюции. Опытный глаз офицера видел, что обучены солдаты скверно. Ничего похожего на европейскую строевую выучку в этом войске не было. Однако это не мешало начальству быть таким же, каково оно повсюду. Окружённый офицерами, стоял даотай и важно смотрел на маршировку. Погожев его узнал по генеральскому розовому шарику на шапочке, украшенной павлиньими перьями.

У Андрея Яковлевича был выработан такой план: он попросит даотая посодействовать в покупке провианта и фуража. Мол, не зная местных цен и опасаясь недоразумений с жителями, прошу вас указать способы приобретения. На этой почве, конечно, тотчас же произойдут скандалы и неприятности. Даотай, говорят, заносчив и даже груб с русскими. К тому-другому можно будет придраться — и ряд бумаг полетит начальству.

Так думал Погожев и, похлопывая стеком по сапогу, медленно шёл к группе китайских офицеров.

XIV

Даотая, очевидно, предупредили. Он мельком взглянул на штабс-ротмистра и когда тот был шагах в пяти, проговорил громко и брезгливо:

— Что надо этой русской собаке?

Погожев остановился. Он готов был ко всякому приёму, но не к такому. Кровь прилила к лицу и хлынула. А даотай, нарочно не оборачиваясь к офицеру, уверенный, что русский по обыкновению не знает ни слова по-китайски, сказал также громко и также брезгливо:

— Переводчик, спроси у этой сволочи, что надо? Скажи, что только русские неучи могут лезть без приглашений и не предупреждая. Я занят.

Он оглянулся в пол-оборота, окинул Погожева презрительным взглядом, и глаза их встретились. Несколько секунд две пары глаз словно бы боролись, и вдруг Андрея Яковлевича толкнуло что-то вперёд. Он шагнул раз, другой, третий. Озадаченная свита расступилась. Характерно и жёстко взвизгнул в воздухе гибкий стек. Розовощёкое лицо дёрнулось вправо, потом влево, а твёрдая шапочка покатилась по пыльной земле.

И точно под ногами взорвалась бомба — так стремительно бросилась свита врассыпную.

— Взять его! — рявкнул на всю площадь штабс-ротмистр. — Крути руки! Так! Веди во двор!

Двое дворовых пограничников привычно и легко подхватили даотая. Шелковая куртка, вышитая богато и нарядно, разорвалась. Китаец опешил, жалко съёжился и покорно зашагал, подстёгиваемый болью в вывернутых за спину руках и налитыми кровью глазами Андрея Яковлевича.

Шестьсот солдат и человек тридцать офицеров, разинув рты, смотрели на эту картину и не шевелились. Их генерала, имеющего над ними чуть ли не право жизни и смерти, схватили три человека, а они стояли, загипнотизированные каким-то странным испугом и внезапностью происшествия. Молчали фанфары, безмолвствовал оркестр.

Погожева же било как в лихорадке. Нащупав в кармане револьвер, он думал:

— Пусть бросятся… Пусть!

И подбритый затылок с длинной чёрной косой казался неизъяснимо желанной целью для первой пули.

— Тоже мне, войско! — презрительно бурчал вахмистр Андронов, водворяя совершенно притихшего китайского генерала в чистую комнату. — Войско! Эй, Фёдоров. Становись здесь с винтовкой и карауль. Чуть захочет бежать — вали прикладом, а то и пулей. Чтобы смирно сидел.

Даотай закрыл глаза, что-то мычал неразборчиво и покачивался из стороны в сторону, сидя на деревянной лавке. В соседней комнате Погожев быстро ходил