Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2 - Елизавета Владимировна Соболянская

К счастью, родители бастардов, желающие пристроить девочек «в хорошие руки», не желали терять время — уже к полудню все десять девочек были приняты, экзаменованы, осмотрены фельдшером и помещены в карантин.

Это немного удивило их бонн и родственников, но Иван Иванович в этом отношении держался еще строже Александры — его незабываемые поездки «на холеру» оставили след в привычке соблюдать чистоту, всюду использовать охлоренную известь и не пренебрегать карантином.

Сделав перерыв на чай, Саша немного поболтала с преподавателями о новеньких. Маленьких девочек приняли всего двоих. Совсем крошки пяти и шести лет. Их придется добавить к уже существующему младшему классу. Впрочем, мадемуазель Трубецкая за лето научилась немного говорить по-русски, так что ее можно перевести в соответствующий возрасту средний класс. Акилина пусть и малышка, но бойкая и способная. Усвоила материал и тоже вполне готова к переводу, как и внучка актера Козлова. Остальные девочки от семи до десяти лет станут отдельным классом. Кстати, если добавить к ним «середнячков», которые провели лето в школе, может получиться неплохой класс.

Обсудив перестановки, преподаватели убрали чашки на маленький стол и велели горничной запускать следующих просителей, отчаянно надеясь, что больше в приемной никого нет.

Увы. Купец Овчинников невольно сделал школе рекламу среди купечества, так что народу в приемной хватало. Правда, одаренных детей в первой дюжине не нашлось, так что Александре с огромным сожалением пришлось родителям и опекунам отказать. На бурчание и возмущение она честно разводила руками: нет магии — нет приема в школу для магов.

Однако, когда часы в столовой пробили три, и Александра вышла за дверь и громко объявила, что прием детей окончен, к ней вдруг протолкалась замотанная в несколько платков худая до изумления женщина. Казалось, оживший скелет вышел из склепа и, чтобы не растаять на солнце, закутался в несколько платков.

За руку этот скелет держал вполне упитанную, дивно хорошенькую девочку лет семи.

— Госпожа, — изо рта скелета вырывались не слова, а шелест, — прошу вас, взгляните на мою дочь! Она… у нее есть магия!

Александра, шокированная видом просительницы, послушно перешла на магическое зрение. Действительно, в солнечном сплетении девочки бился голубой огонек. Воздушница? Или все же вода? На такой стадии развития магического ядра еще трудно понять, какая стихия досталась магу.

— Вижу, магия есть. Проходите в кабинет, расскажите, кто вы и почему хотите отдать ребенка в благотворительную школу.

Преподаватели и фельдшер уже практически ушли, но, заметив, что директриса пригласила в кабинет родителя и ребенка, вернулись. Кажется, все трое были шокированы видом женщины, а та своим шелестящим голосом поведала обычную и оттого особенно кошмарную историю.

Дочь обнищавшего рода после скоропостижной смерти матери не смогла удержать отца от пьянства и бесконтрольной игры в карты. Папенька проиграл все и лег виском на дуло пистолета. А дочь осталась — одна, без семьи, без друзей, без средств к существованию.

Ко времени похорон приехала двоюродная тетка матери, сморщила нос, буркнула что-то вроде «красивая слишком» и забрала девушку с собой. В приживалки.

Поначалу все шло довольно хорошо. Девушка жила у пожилой родственницы, выполняла ее капризы, читала вслух, разливала чай и вела почти ту же самую жизнь, что в отчем доме, разве что свободного времени у нее было значительно меньше.

Жалования тетка не платила, но одевала на свой вкус и кормила, что в целом было даже неплохо. Постепенно Глафира втянулась в такую жизнь и даже начала находить в ней некоторую прелесть — думать не надо, заботиться не надо, живи тихонько и радуйся, если досталась за завтраком свежая булочка, но тут к старой тетке приехал на побывку сын-офицер.

Младший, любимый, точнее, залюбленный матерью до полного неприличия. Он встряхнул сонный мирок уединенной усадьбы. Появились гости, стали устраиваться танцы, пикники, выезды на долгие прогулки, и в этой круговерти Глафира не заметила, как стала любовницей желанного гостя.

Она летала на крыльях любви ровно до того дня, как ее возлюбленный рано утром, не сказав ни слова, отбыл в полк.

Разбудила Глафиру тетка, явившаяся в спальню сына без стеснений. Она грубо согнала племянницу с постели и велела ей идти в свою комнату. За дурное поведение ей следовало пребывать в молитвах, жить на хлебе и воде.

Девушка в полной прострации просидела в своей комнатушке три дня, пока не услышала, как прислуга болтала под окном, что офицер хотел жениться, но мать его услала, а девице велела в чай подлить зелья, чтобы через недельку кровью изошла.

Глафира вздрогнула от жестокости этих слов и очнулась. Чай она не пила, потому что он странно пах, а ее уже который день тошнило от любого запаха. Пометавшись по комнате, она собрала все ценное, что нашла — редкие подарки на Рождество, потертую шаль — память о матери, золотой крестик, еще какие-то мелочи, и когда наступил вечер, вылезла в окно.

Бежала, сколько хватило сил. Потом вышла на дорогу и села на телегу к проезжему купцу. Наверное, Бог хранит дураков и пьяниц, Глафира без убытка добралась до столицы, попыталась поискать в огромном городе своего возлюбленного, не нашла, зато узнала, что беременна. Хозяйка съемных комнат быстро окрутила красивую, но несчастную дамочку — пообещала помощь с ребенком, поддержку, выманила последние украшения и деньги, а потом… привела первого клиента. Любителя беременных.

Деваться Глафире было некуда — живот, уже заметный, не давал ей возможности устроиться на приличную работу. Идти в дом призрения она не решалась, да и мало их было. В общем, она пополнила собой сонм столичных проституток, да еще беспаспортных и «безбилетных».

Когда родился ребенок — изумительной красоты маленькая девочка, юная женщина окончательно попала в кабалу.

— Я прятала ее, сколько могла, — скелет в платках погладил ласково девочку по голове, — но дом, в котором я живу… плохой дом. А моя бусинка слишком красива. Я услышала, как хозяйка говорила одному из постоянных клиентов, что я скоро умру, и тогда она приведет к нему Маргариту.

Александра медленно и тяжело