Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Выходит, она их к «следаку» не носила?

– Её никто и не вызывал в прокуратуру.

– Нормалёк. Ты вот что, передай ей, сам я, походу, светиться возле не буду, да и не до меня ей сейчас. – Петруха в очередной раз оглянулся по сторонам, хотя не видно было, чтобы он кого-то боялся. «Обнаглели сволочи», – подумал пленник хамоватого собеседника. – Передай, чтобы фотки мои уничтожила. Они ей без надобности. Было и прошло.

Ветлицкий поднял голову, но Петруха так же внезапно исчез, затерявшись в толпе провожающих Юрия Ивановича, как и появился до этого.

«Ты смотри, он ещё и условия ставит, – мелькнуло в голове у свидетеля гибели двух студентов, хотя никто его сильно-то и не пугал, – чего им пугать, если надо пристукнуть, так и без того, чтобы брать на испуг, пристукнут».

4

При очередной встрече с Купцовым Андрея так и подмывало спросить, мол, как же это получается, что убийцы разгуливают по городу, а надзорные органы и ухом не ведут, но, понимая, что со «следаком» шутки неуместны, Ветлицкий смолчал. Зато дома, с нетерпением дождавшись возвращения Валентины из школы, всё-таки решился выложить, весь, как на духу, разговор с «ейным хахалем».

Жена тоже ехидно улыбнулась:

– Долго же ты терпел, а про то, что Петр велел фотографии с его личностью уничтожить, так я их уже давно в «мусорку» выбросила.

– Как это ты решилась, такая трогательная память, за подобные действия и привлечь могут.

– Меня не привлекут. – Валентина жалостливо посмотрела на мужа. – Я не улики уничтожала, а с прошлым нити рвала. Письма, фотографии – баловство всё это.

– Для тебя баловство, – вскипел Ветлицкий, – а для следствия большая подмога.

Убедившись, что Валентину перевоспитывать поздно, Ветлицкий решил со Старцевым детальнее обсудить явление двух бандюганов перед народом. Тот, в отличие от Валентины, к появлению старых знакомых в городе отнёсся не на столько индифферентно.

– Ты, Ветла, вроде даже рад появлению этих отморозков в наших пенатах?

– Не больше твоего, полагаю, что разделка под орех нас обоих в их планы не входит.

– А что же тогда входит?

– Входит поиск хороших денег в полунищем городе.

– Ничего себе полунищий, сто восемьдесят тысяч жителей, три вокзала, три рынка, больше десятка гипермаркетов, не считая ресторанов, кафе и прочих злачных местечек. Да, совсем забыл, пять отделений банков, а обменников вообще не счесть.

– Ты, старче, как «Википедия», только забыл добавить, что есть одно СИЗО, три отделения милиции.

– С чего три?

– А транспортная «ментовка» тебя уже не устраивает? К тому же всю охрану ведомственную и вневедомственную приплюсовать.

– Тогда и пожарников заодно.

– То-то уберегли тебя твои пожарники, когда хата в Отрадном горела?

– Не уберегли, – помрачнел Ветлицкий.

– Тогда нечего их считать. – И словно возвращаясь к началу разговора, Старцев спросил: – Ты про встречу на похоронах следователю рассказал?

– Что я, дурак, расскажи про Першина, придётся и Валентину в это дело впутывать. Не хватало повесить на неё новое ярмо.

– Тогда тащи его на себе и не ной, что всего боишься.

Старцев забыл, что этот монолог происходил в кабинете редакции «Енисея» и повысил голос, а спохватившись, приложил палец к губам.

– Опять вспомнил свои приколы, наверное, у вас здесь прослушки установлены?

– Бережёного Бог бережёт, Ветла. Мне, как говорил Шукшин, эти заморочки весьма и весьма не нравятся.

– Мало ли кому что не нравится. Против реалий жизни не попрёшь.

– Не скажи, Ветла. Это твои вирши, кажется:

Я ГЭС не строил,

шахт не рыл ракетных

и не гнобил я девочек балетных…

Старцев улыбнулся.

– Дальше читать?

– Читай, если помнишь, или запамятовал?

– Почему же, хорошо помню. Их Солод, редактор бывший, в номер не пропустил:

Зато не поливали кислотой,

а это факт угрозы не пустой.

Без выкрутасов жизни не бывает,

Танцорам вечно что-нибудь мешает.

Тут Ветлицкий уколол собкора:

– У нас же цензура Конституцией запрещена.

– У вас запрещена, а у нас на усмотрение редактора. Вот Магда сейчас стрижёт, как умелый парикмахер, а какая перестройщица была!

Ветлицкий вспомнил, как впервые появился со своими юношескими стихами в редакции «Енисея». На Магдалену и наткнулся:

– День был не по-осеннему холодный и, кажется, шёл снег. Да, снег, на мне ещё пальтецо ветром подбитое…

– А оно у тебя когда-нибудь теплее было? – Старцев с некоторой долей иронии посмотрел на собеседника.

– Дело не в пальто, это я просто конкретизировал, что зима уже наступала. Так вот я со стихами прямо к Магде тогда попал, а она, покуривая, стала насчёт происхождения моей фамилии интересоваться, а стихи ей были пофигу, к Лине Фёдоровне отправила.

– Правильно, тебя не Магда в газету по большому счёту ввела, а Лина, царство ей небесное и пусть земля будет пухом.

– Уходят наши старички, да что там старички, Юрий Иванович тоже поторопился, сердчишко подвело. – И Андрей чуть ли не уронил слезу.

– Ты, Ветла, с женой и её прошлыми связями чего решил делать? – Старцев пытливо посмотрел на собеседника.

– Валю я сдавать не намерен. Пускай Купцов своих оперов расшевелит, а то, выходит, мы фигурируем, как ни за что ни про что пострадавшие, мы же и ловить преступников должны?

– Не совсем «ни за что ни про что». Они почему нам на хвост упали? – Старцев опять понизил голос. Бандюганы полагали, что мы нечто ценное нарыли.

– Да, кстати, а ты, Гера, царские ордена пристроил из Ваньки Збруева захоронки?

– Хватился, – громко присвистнул Герман, забыв, что до этого он усердно шифровался, – как говорил Есенин:

Из кота того сделали шапку,

А её износил наш дед…

– Богатая, однако, твоему деду шапка досталась, подороже, чем Мономаха.

– Не скажи, но дед, в общем-то, не жалуется.

– А со мной ты, Гера, поделиться не подумал? Всё-таки вместе по тем горам штаны рвали.

– Поделиться? Да моя как вцепилась в деньги, я и сам не подозревал, что у неё такая хватка, а ещё спиногрызы… их тоже одевать-обувать надо, да и кормить всю ораву… Ты сам-то детьми обзаводиться думаешь? Валентине тоже давно пора, не девочка уже.

– Не думал как-то об этом, – потупился Ветлицкий. – Действительно, года бегут, спохватишься – и стакан воды подать некому.

– Правильно соображаешь, как твой Роман Лунин говорил:

Вот, скажем, рифма постарела,

солгал в любви, горька капуста.

Мы говорим: «Не в этом дело…» —

а дело