Легенда о Фэй. Том 2 - Priest P大

возможность и приказал войскам немедленно выдвинуться к ущелью. Так они и избавились от этого гнойного нарыва, но невинно павшие мирные жители уже не могли видеть торжество справедливости.

Хо Чанфэн выяснил, что спасенный ребенок – поздний сын Чан Хуаня, главы охранного дома. Госпожа Чан произвела его на свет ценой собственной жизни. Малыш родился болезненным, и, чтобы не дать ему умереть, Чан Хуаню пришлось по всему свету искать чудодейственные снадобья. Это, конечно, только привлекло внимание негодяев. Оказались они в том пограничном городке потому, что Чан Хуань прослышал об искусном врачевателе из Гуаньваня и отправился с сыном к нему. Глава прославившегося на весь мир «Охранного дома Центральной равнины», да еще и в сопровождении многочисленных учеников – видимо, они не восприняли горстку разбойников всерьез. Но найти знаменитого лекаря оказалось нелегко, и в конце концов мастер Чан сам сложил в злополучном городке голову… А ведь он тоже был героем своего поколения!

Лучшие бойцы охранного дома погибли, а в роду Чан почти никого не осталось – только младшая сестра супруги, что вышла замуж за Инь Вэньланя, Меча Гор и Рек. Он слыл человеком богатым и благородным, и ему наверняка было бы не в тягость вырастить племянника жены. Хо Чанфэн тут же отправил Инь Вэньланю письмо, и путники отправились прямиком в поместье Инь.

Меч Гор и Рек в это время тоже странствовал по миру, но, получив известие, лично поспешил им навстречу. Свиделись они у подножия горы Хэншань, где им пришлось задержаться из-за сильного снегопада. Инь Вэньлань и Ли Чжэн тут же скрестили оружие – Меч Гор и Рек и Клинок Юга оказались равны по силе. Три дня они сражались, оба меча сломали и с тех пор стали закадычными друзьями.

– Козье молоко слишком горячее, – как старая бабка, ворчал Ли Чжэн, поучая Ваньэр. – А когда остынет, появится запах. Желудок у малыша слабый – может отказаться пить. Разве мы не купили мед? Капни немного… Эх, да не так же его надо держать!

Инь Вэньлань, сидя верхом на лошади, с улыбкой наблюдал за ними:

– Брат Ли, да ты, я вижу, хорошо с детьми ладишь.

– Стыдно признаться, – Ли Чжэн со знанием дела докормил малыша и бережно похлопал его по спинке, чтобы тот срыгнул, – после смерти жены мне самому пришлось растить и сына, и дочь.

– И сын, и дочь – весь в цвету, словно веточка в саду. Брат Ли, тебе действительно повезло, – сказал Инь Вэньлань, в глазах которого мелькнула зависть, ведь своих детей у него не было. Еще раз взглянув на ребенка, он не удержался: – Дай-ка я его подержу.

Он осторожно принял слабого младенца из рук Ли Чжэна и, следуя его указаниям, неуклюже поправил мальчика на руках. Меч Гор и Рек с изумлением разглядывал крошечное создание, весившее меньше, чем ножны его меча. Неуверенно покачав малыша, он увидел, как тот, наевшись досыта и утомившись от плача, похлопал глазками и приоткрыл ротик в беззубой улыбке, а после сладко уснул в его больших ладонях.

Инь Вэньлань боялся даже дышать, чтобы не нарушить его покой, и лишь шепотом спросил:

– Брат Чан дал ему имя?

– У него на шее был буддийский оберег, на обратной стороне выгравирован всего один иероглиф – Пэй, – ответила Ваньэр.

– Пэй, – тихо позвал Инь Вэньлань. В уголках губ малыша надулись крошечные пузырьки, маленькая грудка мягко вздымалась. Подумав, мужчина сказал: – Мы с женой давно мечтаем о сыне. Раз это ее племянник, я от ее имени решил, что мы примем мальчика как родного. Убийца его отца уже наказан, нет смысла бередить старые раны. Потому, думаю… не стоит всем об этом знать. Когда вырастет и возмужает, я ему сам все поведаю. Хорошо?

Разумеется, все согласились.

Неожиданно став отцом, Инь Вэньлань не расставался с ребенком ни на миг. Два великих мастера ловко уместились в одной повозке, без умолку обсуждая все тонкости пестования – от кормления до пеленок. Ваньэр, вытесненной на облучок, только и оставалось, что время от времени закатывать глаза, краем уха подслушивая обрывки их беседы.

– Что хорошего в боевых искусствах? Не хочет заниматься – и не надо. Нечего ему равняться на таких драчунов, как мы. Пусть лучше учится и сдает экзамены – станет великим чиновником и будет спасать народ от несправедливости.

– Верно. Ах, брат Инь, ты бы видел мою девчонку – настоящая дикарка, вечно лазает по деревьям и валяется в грязи. Ни капли девичьего очарования… Эх, просто беда! Каждый отец, конечно, мечтает о милой и прелестной дочурке, хоть и переживает, чтобы не была слишком робкой, иначе тяжело ей придется – в наши-то неспокойные времена. Вот и не знаю, как лучше.

– Брат Ли, у тигра не родятся щенки. Твоя дочь обязательно вырастет красивой и сильной.

– Да брось! Внешностью она вся в меня – на мать совсем не похожа. Так что в будущем вряд ли покорит мир красотой…

– Ха-ха-ха!

Лишь спустя годы в Сорока восьми крепостях действительно появилась «милая и прелестная» девочка. И хоть она совсем не была робкой, благодаря ее скромным способностям едва не утраченное искусство «Клинка, рассекающего лед» обрело новую силу в «Непостоянстве».

Увы, Ли Чжэну уже не довелось ее увидеть.

А мальчик по имени Пэй так и не оправдал ожиданий. Не успев разобраться в своем кровавом прошлом, он получил в наследство новую вражду, будто судьба нарочно подкидывала на его долю испытания. Однако спасителем народа, каким его мечтали видеть, он так и не стал.

Может быть, Чан Хуань поступил неразумно, бросив вызов Небесам и насильно воскресив младенца, которому не суждено было жить…

В конце концов, даже самые выдающиеся мастера боевых искусств лишь зыбь в вечном потоке времен: одни сменяются другими, оставляя после себя только легенды.

Примечания

…пусть я стану лишь богомолом, что из последних сил пытается остановить колесницу. – Богомол лапками задерживает колесницу – крылатое выражение, описывающее напрасные усилия или глупую самонадеянность человека, заведомо обреченного на поражение; происходит из главы «Среди людей» трактата, названного именем автора – философа, одного из основателей даосизма, жившего в эпоху Сражающихся царств (V–III вв. до н. э.), – «Чжуан-цзы».

Книга 3

Герои стареют в желтой пыли

Герои стареют в желтой пыли – крылатое выражение, происходит из стихотворения «На пути из Лояна в Мэнцзинь» из цикла песен «Линьцзянсянь» поэта эпохи Цзинь (1115–1234) Юань Хаовэня (1190–1257). Это размышления о бренности славы, неизбежности смерти и поиске смысла жизни в контексте исторических перемен. Желтая пыль – символ быстротечности времени: под ней оказываются погребены даже величайшие герои прошлого.

Глава 1

С. 8. Бурча что-то себе