Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Медвежонок до того обвык и привязался к своему новому усыновителю, что следовал за ним по пятам, порою пугая девушек из обслуги фазенды. Уходя на охоту или заготовку лесных припасов, егерь манил за собой медведку, боясь, что без присмотра тот не только напакостит в меру своих медвежьих сил, но и напугает кого-либо из прибывающих на лесную дачу гостей. Охота с подрастающим хозяином здешней тайги шла насмарку, медвежонок то забегал вперёд, то отставал, шалил, ломая подходящие ему по силам ветки деревьев – короче, вёл себя, как и полагается обыкновенному лесному зверёнышу. Это медвежье дитя уже запросто могло побороть своего опекуна или пестуна, могло запросто завалить звено окружающей дачу ограды, если ему по какой-либо надобности приспичило прогуляться по тайге, примыкающей прямо к фазенде. Наконец завхозу, ведомству которого принадлежала лесная дача комбината, надоели все жалобы и медвежьи недоразумения, и он, конечно, предупредив Ивана Тимофеевича, в один прекрасный день вывез подросшего проказника за пределы вверенного ему культурного объекта.

Первое время Иван Тимофеевич и хотел, чтобы его питомец вернулся к своему хозяину, и боялся, что была вероятность отстрела неслуха. Правда, медведь не вернулся, в чём причина такого наплевательского отношения со стороны медвежьего подростка к человеку, которого он, по всей вероятности, считал и за отца, и за мать, кемчугский егерь не знал, а тут вскоре началось строительство для отходов этого самого комбината: бульдозеры и экскаваторы вкупе с многотонными самосвалами так перебаламутили тайгу, что и дикое зверьё разбежалось, не говоря об изнеженном, приручённом медведко.

Долго на холодной земле не просидишь, тем более всё крепче приходящий в норму организм Ивана Тимофеевича сильно требовал посмотреть, что и как с его недавним супостатом. Тот лежал в нескольких шагах, чуть в стороне от тропы, рядом малость распотрошённая торбочка и рюкзак. Пошарив вокруг себя, старик подобрал тот самый стежок, которым его охаживал незнакомец. Опираясь на палку, Иван Тимофеевич, будучи не в силах обернуться назад, прохрипел: «Бурый!» – Он с затаённой надеждой в груди, грешным делом, подумал, а не его ли это медведко, которого егерь пестовал у себя на фазенде. Старик хотел, чтобы медведь оказался рядом, и всё-таки, несмотря на всю свою заговорённость, побаивался неожиданного спасителя из тайги, тем более светлое пятно за ухом зверя угадывалось весьма слабо. «А может, в их родове все такие, «меченые»? Сейчас он вроде как смирный, а в любой момент хряпнет лапою по башке почище, чем бандитским дрючком, и в ладоши не успеешь похлопать, как та девчонка учила».

Убедившись, что ходьба у него получается с горем пополам, Иван Тимофеевич с трудом навьючил на себя рюкзак, прошерстил торбочку: золотишко в холщовом поясе почти не просыпалось, деньги были на месте, и, перекрестившись на дорогу, попробовал продолжить свой путь, предварительно всё-таки похлопав в ладоши. Медведь не тронулся с места.

– Прощай, Бурый, – с ноткой лёгкой грусти произнёс старик, – прости меня, дурака, тогда я тебя не смог защитить, а ты вона как отплатил мне, прости великодушно.

Пятясь, Иван Тимофеевич дошёл до сворота тропинки и уже ловчее двинулся в путь, изредка оглядываясь на медведя, который так и не сдвинулся с места, пока его бывший хозяин не скрылся из виду. Видать, не простил он предательства человеческого, хоть и к жизни вернул, а не простил.

В ноябре в тех местах, где развернулась таёжная драма, выпал снег, и промысловики двинулись в тайгу. Их привлекали не красоты зимнего леса, ни голубизна небес над тайгой, ни похожие на винчестеры чернеющие тут и там стволы елей, их привлекала разведка мест, где могла быть пушнина: куниц, соболей, белок и прочих носителей дорогих шуб.

Выйдя на тропу, где развернулись события конца октября, охотники наткнулись на крепко объеденный зверьём труп.

Поисковая следственная группа следователя Купцова вместе с членами судебно-медицинской экспертизы установили, что это был тот самый бандит Кротов, который ловко сбежал во время следственного эксперимента, так что его дело как участника убийства студента Логачёва и ещё многих неприглядных историй можно было считать законченным.

Глава 8. Новые приключения

1

Собкор республиканской газеты «Енисей» Старцев среди коллег считался везунчиком, хотя женился Старцев, как ни крути, рановато. Жена его Наташа, тоже студентка и тоже с филфака, не из бог весть какой зажиточной семьи, изначально тяготела к богатой жизни, а какой богатей из будущего мужа, такая же студенческая голь, как и жена, вот разве с детьми им повезло: не успели насладиться студенческой, вольной жизнью, как Наташа забеременела, а где первая старцевская наследница, там и вторая. Известно дело, молодое, а это, как ни крути, уже перебор. Сам хозяин семьи на заочное с третьего курса перевёлся, в газету республиканскую устроился, стал по командировкам мотаться, лучше бы в геологоразведку на вахту подрядился, а так… тираж у тогдашнего «Енисея» не о чём простому обывателю не говорил, одним словом дотационный. Сталкиваясь с бытом старательских и прочих артелей, Старцев понимал, что на плоды честных журналистских гонораров семью не прокормить, тем более Наташа вообще учёбу забросила, с двумя-то детишками не до лекций и семинаров, а тут ещё мужика Бог дал «добычливого». Герман же по ходу своей службы наслушался старательских баек про дурное сибирское золото, и как пример рядом с республиканским центром прозябал совсем не перспективный городишко Магинск, когда-то центр и прибежище едва ли не всех золотодобытчиков Юга Сибири. Не редки бывали случаи, что в этом городишке уже спустя более чем полвека то в одной из бывших купеческих усадеб, то в другой обыватели находили схоронки золота. На берегу местной енисейской Протоки стояло кирпичное здание – бывший дом купца Егонского. Сам-то хозяин, только запахло жареным в революционное лихолетье, успел скрыться в другие края, вполне возможно, что и за границу, а усадьбу свою с прилегающими строениями, приспособленными для хранения различных купецких товаров, бросил на произвол судьбы. Да что там дом, что склады, золотишко накопленное пришлось бросить где-то на территории бывших складских помещений в надежде на скорое возвращение. На беду богатея Елисеева, усадьба как нельзя лучше подходила для хранения всяческих запасных частей к автомобилям и тракторам, а сам дом – для конторы. Заведение стало назваться «ГУТАП» – главное управление тракторной и автомобильной промышленности», ни больше ни меньше, а звучно и значимо. Из окрестных совхозов и автохозяйств ехали механики в этот самый «ГУТАП» по запасные части к автомашинам и тракторам, а поскольку эти железяки представляли из себя некую материальную ценность, то при данной