Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Ты полегче можешь? – адресовал он свои претензии Старцеву, но тот даже глазом не моргнул и попытался свернуть и так с не очень-то наезженной дороги. Удался ему этот финт не с первого раза, и машина, дёрнувшись, заглохла. Вокруг, как и положено говорить в таких случаях, воцарилась звенящая тишина. Словно тяжёлое и непроницаемое покрывало окутало оно машину. Звёзды ясно обозначились на высоком небосводе, и луна нехотя окончательно выползла из-за туч перед заглохшим автомобилем.

– Ты что, старче, надумал назад возвращаться? – негромко спросил Ветлицкий вцепившегося в баранку друга.

– Куда назад? – наконец после некоторой паузы выдавил из себя Герман. – Разуй глаза. – И неопределённо ткнул перед собою рукой, но ничего, кроме чернеющих зарослей, Андрей не увидел. До сворота на основную дорогу оставалось совсем немного, и Ветлицкий испытующе посмотрел на Старцева.

– Заводи мотор. – Андрей уже стал опасаться, не случилось ли чего со старцевской «ласточкой», но Герман откинулся на сиденье и закрыл глаза. Ветлицкий тронул водителя за плечо:

– Ладно, кончай придуриваться, Гера. Считай, приехали. – Но Старцева била мелкая дрожь, и Андрею впервые стало действительно страшновато. Он заподозрил, что с его товарищем творится что-то непонятное: не может взрослый мужик до того войти в роль якобы растерявшегося или струсившего человека, что его тревога так явственно передалась другому.

Наконец Ветлицкий изо всех сил тряхнул друга, и тот раскрыл глаза, поверив, что всё происходящее с ними действительно имело место быть, а от этого Герману стало ещё страшнее: таёжные звёзды, тяжёлые, налитые ядовитым светом, и лесная дорога, которую и дорогой-то назвать нельзя, если по ней и ездили, то не иначе как лет сорок или пятьдесят назад. Прошло немало времени, пока Герман не разлепил запёкшиеся губы и не выдавил из себя:

– Куда тут поедешь, ведь он стоит впереди.

– Кто стоит? – недоумевая спросил Ветлицкий, озираясь вокруг и не видя ничего и никого, мешающего движению их автомобиля.

– Ты, Ветла, сам кончай придуриваться, или ослеп? – Герман продолжал таращиться на дорогу, но дорога по-прежнему была пуста.

– Заводи мотор и включи дальний свет, – посоветовал Андрей Старцеву, поняв, что тому опять мерещится прошлое видение. – Да посигналь, на худой конец, если есть помеха движению.

Старцев замотал головой: «Вперёд ехать нельзя».

– Почему же вперёд нельзя? – задал провокационный вопрос Андрей. – Впереди хорошая дорога, а там наш дом, твоя Наташа, дети, да и меня Валентина Дмитриевна… Ветлицкий для пущей убедительности назвал свою жену полным именем, – ждёт. Ехать надо, Герман. Трогай мало-помалу, только осторожно, не хватало ещё об сучок колесо пропороть, а может, вернёмся, у нас там вещи остались: кайло, лопаты, котелок…

– У тебя, по-моему, совсем котелок не варит. Говорю же, нельзя нам назад возвращаться. Вещи у него в тайге остались.

Возмущённый Герман, видя, что друг по несчастью его, кажется, не понимает, всё-таки малость пришёл в себя и завёл мотор, а после так газанул, что Ветлицкий уже второй раз за сегодняшнюю ночь чуть не вылетел из машины.

– А-а-а! – издал Герман какой-то прямо нечеловеческий звук и действительно длинно и громко посигналил, считай, в никуда.

Глава 3. За всё надо платить

Выехав на трассу, Старцев, по всей видимости, пришёл в себя. Он с недоумением посматривал то на сидящего рядом Ветлицкого, то на дорогу.

– И куда это мы с тобой, Ветла, попали?

– Куда хотели, туда и попали, – ответил Андрей. Смотри, чтобы гаишникам под раздачу не попали. – Он в душе радовался, что Герман пришёл в себя. Дорога в такой поздний час была пуста, и в голове почему-то засела мысль: «В час между волком и собакой… В час между волком и собакой…» – что это был за час и почему воспоминание о нём вызывало тревогу, Андрей запамятовал, просто «Час между волком и собакой…», но делиться такой навязчивой мыслью с крутившим рядом баранку Старцевым учитель и теперь уже постепенно становившийся известным литератором Андрей Андреевич Ветлицкий не стал. Он был напрочь опустошён событиями последних суток и думал, что надо начинать жить своим умом, а поддаваться влиянию таких искателей приключений, как Старцев, пора заканчивать. Вчера они лазали по горам, после вели раскопки в чужой стороне, а толку-то? Таким диким образом не разбогатеешь и спокойствия не обретёшь.

Старцев же, ведя машину по пустой трассе без должной осторожности, думал, что ему уже под сорок, а он как имел кучу проблем со своим семейством, а так незаметно и перебирается с ними в пятый десяток. И правильно его пилит время от времени жена, он, Старцев, мог бы уже повзрослеть, быть и добычливее и везучей, а то действительно свихнуться можно от всего случившегося: вот сегодня, к примеру, какой-то «белый монах» пригрезился. Хорошо Ветлицкому: у его жены сын – уже взрослый человек, сами они имеют в школе твёрдый заработок и, кажется, подумывают завести общего ребёнка, а отчего бы и не завести? Валька ещё крепкая женщина, крепкая и трезвая, в отличие от своего мужа, который действительно вообразил себя этаким литератором. Вот он, Старцев, филфак универа закончил и вроде бы очерки неплохие выдаёт, а не бегает по различным литобъединениям и совещаниям, не бьёт себя в грудь, мол, писатель я, правда, всё ещё недооценённый, так ему, Герману, или Гере, как называет его Ветлицкий, и не нужна мировая слава, ему и на страницах родного «Енисея» свободы хватает, тем более новая редакторша Магдалена Сунцова своего собкора распрекрасно понимает, командировочные без слов предоставляет и гонорары за публикации исправно платит…

Так, рассуждая каждый о своём, миновали они Отрадное, посёлок, где некогда начиналась не только трудовая, но и литературная жизнь его друга – Андрея Ветлицкого, который, кажется, задремал и так, в полусне, проехал одну из вех своей жизни, а впереди громоздился республиканский центр Абазинск, который для обоих искателей приключений на свою голову стал надёжным прибежищем в теперешней их сумбурной жизни.

Глава 4. Отголосок неловкой истории

Летний учительский отпуск для Андрея Ветлицкого подходил к концу, а он толком и не распробовал его затягивающую привлекательность, как горе-отпускника вызвал в школу директор. Уже по внешнему виду руководителя Ветлицкий понял, что Николай Александрович был крепко не в духе. Узрев вошедшего, тот не привстал из-за своего директорского стола, не расплылся ни к чему не обязывающей улыбке, а как сидел, выглядывая из-за раскрытой газеты, так и продолжал сидеть, буркнув нечто невнятное на негромкое уважительное приветствие вошедшего. Помурыжив смущённого таким странным приёмом подчинённого, директор школы наконец соизволил обратить внимание на покорно стоящего у двери учителя.

– Давай проходи,