Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Ничего не знаю, ничего не видел. – Старцева бросило в жар, как это он не подумал, что Друскин вполне может и того…

– Это хорошо. – Купцов, похоже, даже обрадовался. – Ты имеешь право отпираться, не давая на себя показаний, а мы имеем законное право задержать вас сначала на трое суток, перекантуетесь на ИВС, а там уже и на два месяца, только это уже в СИЗО, то есть в тюрьме, по-простому доводя до вашего сведения, где публика поинтересней, так что давайте по-хорошему, что вы скажете по данному делу с налётом на квартиру стоматолога Друскина?

«Друскин, налётчики, золотые фальшивки…» – Мысли у Старцева прямо метались и стучали изнутри по черепной коробке. Он лихорадочно соображал, что если выкладывать всё начистоту, то неизвестно, о чём натрещал следователю Андрей и почему его Купцов сразу не отпустил восвояси? Если допустить, что всё замыкается на червонцах, то здесь его вины немного, мало ли что можно было найти почти через сто лет под полом сгоревшей коняевской сторожки? Правда, компаньоны, дёрнула нелёгкая с ними связаться. Ну, Ветлицкий сразу расколется, школьный физрук – тот орешек покрепче, а что до бывшего начальника Магинской тюрьмы, так он ещё тот налим, его просто так не прищучишь.

– Соображайте, Старцев, побыстрее, а то меня ваш друг Ветлицкий заждался. Того хоть и напарили на «киче», зато теперь он хорошо знает, чем это пахнет. Сдаст вас с потрохами – и глазом не моргнёт.

Пока Старцев прикидывал что к чему, следователь вызвал дежурного, и на его вопрос: «Да, Владимир Иванович?» Купцов кивнул на Старцева:

– Решаю, или этого на ИВС, или с тем, кто на коридоре, свести? – И, подумав, махнул рукой: – А, заводи и Ветлицкого, лишним не будет.

Андрей вошёл в кабинет совершенно ошарашенным, у него, как говорится, поджилки тряслись, и когда Владимир Иванович заикнулся о ночном происшествии, Ветлицкий махнул рукой на счастливую жизнь:

– Давай, Герман, рассказывай про коняевскую заначку.

И друзья наперегонки, частенько перебивая и дополняя друг друга, довели до сведения следователя всё, что хоть как-то проливало свет на историю с золотыми червонцами, только особой радости на лице у Купцова они не обнаружили. Чистосердечный рассказ весьма косвенно приближал Владимира Ивановича к пониманию того, что случилось со стоматологом в собственном доме сегодняшней ночью.

– Хватит. – Купцов пристукнул рукой по своему письменному столу. – Всё это хорошо, да только к произошедшему с Друскиным не имеет, скорее всего, почти никакого отношения, если только не ваших это рук дело? Физрук ваш, надо полагать, старлей, военная косточка, и ему нет повода идти на разбой, а начальник тюрьмы – старик, тоже, полагаю, с бандюганами связываться не станет.

Купцов, закончив свою писанину, поднялся из-за стола и протянул бумаги несчастным кладоискателям:

– Прочтите внимательно, возможно, дополнения или исправления будут, и здесь всё, о чём вы только что сообщили. Надо будет, вас ещё вызовем, а то и с Друскиным сведём поплотнее, хотя я бы на вашем месте со спичками-то не играл. Вас отпускать поодиночке или обоих сразу?

– То есть? – не поняли друзья по несчастью, Купцов шутит или всерьёз говорит.

– Не передерётесь в коридоре?

– Что мы, маленькие? – нашёл в себе силы ещё и улыбнуться Старцев.

– Вижу, что не маленькие, а ведёте себя, как дети, ей-богу!

На крыльце прокуратуры Герман спросил Ветлицкого:

– У тебя от «рыжевья» коняевского осталось?

– Откуда? – вздохнул Андрей. – У меня там и было-то на четверть от третьей части, да и то Николай Алексеевич у своего дяди, начальника тюрьмы, пристроил.

– Эх ты, горе луковое, – пробурчал Старцев. – Тебе такие деньжищи в руки плыли, а ты физрука и его дядю облагодетельствовал.

Ветлицкий и сам понимал, что поступил опрометчиво, но откровенничать со Старцевым на этот раз не стал, что-то его настораживало в поведении собкора «Енисея»: то в его словах звучала уверенность, то сомнения и фальшь. Такого непривычного друга Ветлицкий видел впервые; того била лёгкая, почти незаметная для постороннего дрожь, и Андрей отнёс такое состояние друга на счёт недавнего посещения прокуратуры, а тем паче наезд на них следователя. Всё-таки не каждый день случаются походы в сиё весьма нерядовое заведение. Ветлицкий искоса наблюдая за Старцевым и, заметив у последнего на лбу испарину, совершенно искренне поинтересовался:

– Ты что, старик, заболел?

– С чего ты взял? – в свою очередь спросил собкор друга и, помолчав, добавил: – На себя посмотри. Небось перетрусил, когда Купцов стал на нас наезжать?

– И не подумал. Мне показалось, что его вся эта история с червонцами вовсе не впечатлила.

5

А между тем Старцеву было о чём беспокоиться. Его всё больше одолевала мысль о том, где бы сейчас можно было капиталом разжиться. Денежки, которые он отдал в семью, Наташка давно пустила на улучшение семейного быта, проще сказать, размотала, а так как на ближайшее время денежных поступлений не намечалось, она совсем запилила мужа. Тот оправдывался как мог, мол, у редакторши строгий лимит, а в голове у собкора даже если и есть какие сюжеты, так они в данный момент непроходные.

– А одевать-обувать девчонок тоже на сюжеты сошлёшься? Ты материалы в газету вовремя поставляй, а не сюжетами отделывайся.

– Всему своё время, – оправдывался Старцев.

– Вот-вот, слышали мы эти басни.

– Я тебе сколько денег приносил, бывало, пачками, где они?

– А они, – отбивалась Наташа, – то на палатки ушли, то на оружие. Вооружился так, словно на СВО собрался. Ну, травмат – ладно, а ракетница? Ты кому сигналы подавать собрался? Прошлый раз приехал белый, как стенка.

– Да понимаешь, не всё гладко получается. Мы с Ветлою…

– С Ветлою, у тебя только этот шалопут на уме, вроде и друзей-то больше нет…

– Да мы бы… если бы не белый монах… – слабо отбивался Герман. Второй-то раз боязно, кто знает этого Пантелеймона.

– Уже заговариваться начал, – наседала жена. – Ты мне зубы монахами не лечи, а девчонок, ещё раз повторяю для особенно непонятливых, одевать, обувать надо.

И такое повторялось чуть ли ежедневно. Белый свет стал Герману не мил, он вполне ощущал себя чуть ли неполноценным. На ум уже в который раз приходил Раскольников из сочинения Фёдора Михайловича Достоевского. Там студент, кроме дичайшего обнищания, ещё и проверить себя решил, смог бы он старуху-процентщицу наказать, а заодно и поправить своё материальное положение или не смог, да Старцеву и проверять себя не надо было, лишь бы деньги на бочку! Только золотых заначек в тайге меньше не стало, но не один же Старцев был озабочен, как подобрать к этим кладезям свой заветный