Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Это такие резиновые сапоги, но к ним приклеены до самого пояса голенища, чтобы можно было в воду заходить почти по пояс. На маршруте часто приходится переходить речки. А они тут такие быстрые, с ног сбивают. Но не глубокие. И все в камнях. Идти надо очень осторожно. У нас есть лошади, на них мы перевозим породу и вещи, если дальний маршрут. Тайга вся в брошенных, точнее в упавших деревьях». Матвей решил, что слово «брошенных» неточно, и дополнил: «Деревья валяются везде, и часто приходится далеко их обходить, чтобы пройти к намеченной точке. Наверное, много миллионов лет назад деревья точно так же падали и складывались, и постепенно из них получался уголь и нефть». А ещё Матвей вспомнил, как три дня назад Гаев за ужином объявил, что рабочим Берёзе, Беленькому и Ильянову повышен разряд до четвёртого. А Сыроежкину, Толстокулакову, Кочергину уже повышать некуда – и так шестые разряды, и написал, что ему и Толику повысили разряд. «Надеюсь к концу сезона получить шестой разряд. Погода у нас стоит хорошая, солнечная. Но днём уже много овода и слепней. И комары уже осаждают. Но если высоко на сопке работа, то их там нет. И накомарники спасают. Это такие шляпы невесомые, а по краю свисает по кругу сетка. Здоровье хорошее». Что ещё писать, Матвей не мог придумать. Сидел с карандашом в пальцах, примерялся, но так ничего и не придумал. И тут вспомнил Кучума и дописал, что у них есть лайка, с каюром пришла, что зовут Кучум и что у него замечательное белое пятно на спине, как всё одно седло. Что хвост кренделем и очень добрый. И умный.

И решил, что можно заканчивать, поэтому дописал: «Надеюсь, у вас всё хорошо и все живы и здоровы». Вспомнил, как вешали «яркий почтовый ящик» на дерево, и строчки снова побежали. «Письмо к вам будет опущено в оранжевый прорезиненный мешок, который начальник партии привязал к дереву на террасе, где Ингили втекает в реку Маю». Прочитал и исправил «втекает» на «впадает». «Местный почтальон будет плыть на катере мимо и возьмёт наши письма». Теперь как будто всё написал и закончил: «Соседям и Москве большой привет. Рабочий четвёртого разряда Матвей». Матвей подумал, какое сегодня число, не смог сообразить и спросил у Толика. Вместе они решили, что уже идёт двенадцатое июня, и так и написали в письмах: «12 июня 1961 года, берег реки Ингили». Матвей взял конверт, написал на нём адрес: «Г. Москва, 4‑я Тверская-Ямская улица, дом 37, кв. 4» и фамилию. Затем аккуратно вырвал лист из тетрадки, свернул и вложил в конверт. Дождался, пока Толик допишет, и с конвертами пошёл на кухню. Гаев ещё резал подарок, посмотрел на конверты, кивнул.

– Молодцы! Через месяц, может, и ответы получим. А завтра вам с Ласточкой в маршрут. Сходи к Илье, всё ли хорошо с лошадью. Отвезёшь еды, заберёшь образцы. Лучше бы к вечеру обернуться! Тридцать километров всего, так что…

Матвей и этому обрадовался, но спросил, как заклеить конверты.

– Сходи к Нине, у неё клей канцелярский есть, вот и заклеишь.

Матвей ещё ни разу не заглядывал к Нине и Зое, заторопился. Подойдя к палатке, громко спросил, если ли кто дома.

– Тебе что, Матвей? – раздался Зоин голос, и она сама вышла из палатки.

– Вот, – показал Матвей конверты, – заклеить надо.

– Молодец, – сказала Зоя и провела ладонью по вихрастым волосам Матвея, отросшим после Москвы.

Матвей, как только отдал конверты Гаеву, позвал Анатолия, и они вместе нашли Илью. Илья сидел у своего костерка, у своей палатки и занимался странным делом: своим острейшим ножом у резиновых сапог аккуратно отрезал от подошвы край. Ребята в недоумении остановились и смотрели (стали наблюдать) за действом. Но, не найдя никаких объяснений этому, подошли, и Анатолий спросил у Ильи:

– Илья, а зачем ты это делаешь – срезаешь?

Илья отвлёкся, поднял на ребят голову, кивнул.

– Однако садитесь.

Ребята сели. И Толик снова спросил, зачем Илья сапоги режет. Илья как будто даже удивился:

– Как зачем? Чтобы легче стали!

Москвичи не то что удивились, но не приняли: как это легче, когда срезанное, дай бог, грамм пятьдесят весит? Это отрезание никак не умещалось в сознании, неужели и вправду это приносит пользу? Ребята даже думали повторить фокус, но решили подождать. Если у Ильи подошва оторвётся, то вот и итог. Но до конца поля Илья преспокойно ходил в этих сапогах. А вот возиться с этим уже не было смысла.

После того как сходили с Ильёй к Ласточке (все лошади как обычно паслись в низинке рядом), осмотрели её, угостили сахаром, договорились наутро о готовности к маршруту, ребята всё решали: неужели эти граммы так важны Илье, что он их срезает? А в столовой Матвей доложил Гаеву о готовности утром выйти в маршрут и долго смотрел с Толиком на новые продолговатые кольца будущего ожерелья, рождающегося в руках начальника партии.

И снова в маршрут

Дождь из сиреневых звезд

Ночью Матвею снилось, как они вместе с Ласточкой идут по сопкам, по воде, как она вздыхает, машет головой, отмахивается хвостом от постоянно жужжащих слепней и пахнет лошадью. А утром, ещё до завтрака, привёл Ласточку на базу и заседлал вьючным седлом. Седланию она по привычке сопротивлялась: набирала в лёгкие воздух, косила глазом – получился ли обман? Но рядом стоящий Илья оценил сноровку Матвея в седлании, а после завтрака помог загрузить и закрепить вьючные ящики. День начинался солнечный и почти без ветра. По небу там и сям, как прибитые гвоздиками, стояли на одном месте пышные, взбитые облака. Летали и щебетали птицы – везде живут. Матвей почти наскоро завтракал: так ему хотелось в путь! Толик проводил его вдоль шумящей водами Ингили и помахал им с Ласточкой рукой, когда они отошли метров на сто. В этом месте был перекат, русло уходило влево. Матвей поднял ботфорты болотников и, осторожно ступая, выбирая ровные камни, стараясь не нахватать воды, перешёл на другой берег, а через двести метров повернул вправо в сопку, по которой вскоре и вышел в створ одной из линий. Ласточка, идущая следом, старательно топала копытами, повод не натягивала – видно, тоже соскучилась хоть по какой-то работе. Сверху с сопки спускался лёгкий ветерок, в котором как будто появился дополнительный едва уловимый запах дыма. Но не дыма от костра, когда он густой и лезет в ноздри, а как будто сверху, с неба, опускается