Непорочная вдова - Виктория Холт

ними передавались сведения, предназначенные быть тайной; Скелтон говорил: «Вы должны быть мужчиной, мой принц, так же как и архиепископом, и если злой рок заставит вас принять сан, вам следует заранее посеять свой дикий овес». Генрих прекрасно знал, что за «дикий овес» можно посеять, и жаждал приступить к посеву. Он жалел бедного Артура, находящегося под опекой доктора Линейкера, торжественного, мудрого старца, который считал — и пытался заставить Артура согласиться с ним, — что главной целью в жизни должно быть овладение греческим и латынью.

Ему хотелось сказать Катарине сейчас, что, хотя он и молод, он, несомненно, стал бы для нее лучшим мужем даже сейчас, чем Артур. Но не по годам развитый ребенок не знал, как выразить такие мысли.

Поэтому он взял ее за руку — эту чудесно разряженную невесту брата — и повел из дворца в собор; а люди приветствовали их и говорили: «Каким красивым женихом станет наш принц Генрих, когда придет его время!»

Генрих слышал это и был доволен; но в то же время сердился. Жизнь дала ему все, кроме одной важной вещи, считал он. Крепкое здоровье, красивую внешность, жизненную силу, способность превосходить других — и при этом сделала его вторым сыном.

В соборе воздвигли помост; он был круглой формы и достаточно велик, чтобы вместить восемь человек, включая Катарину в ее объемном свадебном платье. Помост был покрыт алой тканью и обнесен перилами.

К этому возвышению Генрих подвел Катарину; и там ее ждал Артур, ослепительный в белом атласе, украшенном драгоценностями.

Генрих VII и его королева, Елизавета Йоркская, наблюдали за церемонией из ложи сбоку от помоста.

Король думал о том, каким маленьким выглядит Артур рядом со своей невестой, и гадал, не становится ли нездоровая бледность его кожи еще очевиднее из-за лихорадочного румянца на щеках. Он все еще не принял решения. Допустить консуммацию или нет? Попытаться быстро получить внука и, возможно, подвергнуть опасности здоровье наследника, или позволить паре подождать год-другой? У него уже была половина приданого невесты; ему не терпелось заполучить и вторую. Придется следить за Фердинандом. Фердинанд вечно планирует войны; он хочет видеть итальянские государства под контролем Испании; он найдет любые отговорки насчет второй половины приданого.

«Но я прижму его, — подумал Генрих. — Если появится ребенок, это заставит его осознать необходимость выплатить вторую половину как можно скорее». Он был бы вдвойне доволен браком, если бы дочь Фердинанда зачала и родила быстро.

И все же...

Елизавета чувствовала мысли мужа. «Они слишком молоды, — размышляла она. — По крайней мере, Артур слишком юн. Чрезмерное волнение ослабляет его. Если бы только Генрих поговорил со мной об этом! Но какой толк желать этого, если он никогда ни с кем не советуется. Лишь один человек решит, лишится ли юная инфанта девственности этой ночью, — и это будет король Англии. И пока он не принял решения».

Архиепископ Кентерберийский с девятнадцатью епископами и аббатами готовился принять участие в церемонии. Теперь он требовал от юной пары повторить клятвы; их голоса были едва слышны в притихшем соборе. Голос инфанты звучал довольно твердо; голос Артура — слабо.

«Надеюсь, — с тревогой подумала мать, — он не упадет в обморок. Это истолковали бы как дурное предзнаменование».

Ее взгляд надолго задержался на облаченном в белое первенце, и она вспомнила тот сентябрьский день в замке Винчестер, когда впервые услышала слабый плач сына.

Роды проходили в ее покоях, увешанных богатыми гобеленами; но она настояла, чтобы одно окно оставили незанавешенным, ибо не могла вынести мысли о том, что свет и воздух будут полностью перекрыты. Свекровь, Маргарита Бофорт, графиня Ричмонд, была с ней, и она была благодарна за ее присутствие. До этого она испытывала сильный трепет перед этой грозной дамой, зная, что та была единственной женщиной, имеющей реальное влияние на короля.

Роды были мучительными, и она радовалась, что за ней ухаживали только женщины. Маргарита согласилась с ней, что рождение детей — женское дело; поэтому, когда начались схватки, она попрощалась со всеми джентльменами двора и удалилась в свои покои, где ее свекровь руководила прислужницами.

Как же она была больна! Артур появился на месяц раньше срока, и после она жестоко страдала от лихорадки; но она поправилась и старалась не страшиться следующих родов, зная, что они неизбежны. Королева должна сражаться, даже насмерть, если потребуется, чтобы дать своему королю и стране наследников. Такова была ее миссия в жизни.

И вот он здесь — тот светловолосый, хрупкий младенец, ее первенец, — переживший полное опасностей и болезней детство, готовящийся теперь повторить этот путь с юной девушкой из Испании.

В глазах ее стояли слезы, губы шевелились. Она поняла, что молится: «Сохрани моего сына. Дай ему силы служить своей стране. Даруй ему счастье, долгую жизнь и плодовитый брак».

Елизавета Йоркская боялась, что молится о чуде.

***

После того как была отслужена месса, юные жених и невеста встали у дверей собора, и толпа смогла увидеть, как они преклонили колена, а Артур объявил, что наделяет невесту третью своего имущества.

Народ ликовал.

— Да здравствуют принц и принцесса Уэльские!

Пара поднялась, и тут же рядом с невестой оказался юный принц Генрих, словно решив не позволить вытеснить себя из центра внимания. Он взял невесту за руку и вместе с ней и братом прошествовал в пиршественный зал дворца епископа, где для них был накрыт великолепный пир.

Там Катарине подавали кушанья на золотом блюде, усыпанном драгоценными камнями; но, принимая пищу, она с трепетом думала о предстоящей ночи и знала, что жених разделяет ее страхи. Ей хотелось удержать наступление ночи; она была так напугана, что тосковала по матери, жаждала услышать тот спокойный, безмятежный голос, говорящий ей, что бояться нечего.

Пир продолжался несколько часов. Как же англичане любили поесть! Сколько было блюд! Какое количество вина!

Король наблюдал за ними. Знал ли он об их страхе? Катарина начинала верить, что мало что скрыто от понимания короля.

Королева тоже улыбалась. Как она добра — или была бы добра, если бы ей позволили. Королева всегда будет такой, какой пожелает ее муж, подумала Катарина; и могут настать времена, когда он пожелает, чтобы она была жестокой.

Катарина слышала о церемонии укладывания невесты в постель. В Англии она проходила шумно и непристойно... даже среди королевских особ. Она была уверена, что у ее матери такого быть не могло. Но эти люди не были полными достоинства испанцами; это были грубые, полные сил