Непорочная вдова - Виктория Холт

Он посмотрел снизу вверх на Катарину, желая увидеть, какое впечатление произвели на нее эти чудесные зрелища. Ее безмятежность слегка его раздражала.

— Ручаюсь, в Испании вы таких зрелищ не видали, — с вызовом бросил он.

— В Испании, — сказал Артур, — есть великая церемония корриды.

— Ручаюсь, — похвастался Генрих, — в Испании нет церемоний, которые могли бы сравниться с английскими.

— Хорошо, — ответил Артур, — что Катарина тебя не понимает, иначе она не восхитилась бы твоими манерами.

Генрих сказал:

— Я бы хотел, чтобы она быстрее выучила английский. Я бы многое ей сказал.

Катарина улыбнулась мальчику, чье внимание снова переключилось на арену, куда, оседлав дракона, неуклюже выезжал лорд Уильям Кортни, женатый на сестре королевы Елизаветы.

Катарина знакомилась с английскими театрализованными шествиями; она находила их немного вульгарными, немного простоватыми, но не могла не дивиться старанию, вложенному в создание этих символов; и восторг, который они вызывали, был заразителен.

Теперь появился граф Эссекс, чей павильон был сделан в форме зеленой горы с камнями, деревьями, цветами и травами; а на вершине горы сидела прекрасная юная дева с распущенными длинными волосами.

Зрители дико аплодировали, но многие из присутствующих вельмож шептались, что Эссекс — глупец, раз так выставляет свое богатство перед алчными глазами короля. Его «гора» была явно очень дорогой, а времена, когда знать так открыто кичилась своим богатством, прошли.

Так Катарина сидела на своем почетном месте и смотрела на джостинг. Она слушала приветственные крики толпы, когда любимцы народа выезжали на арену; и ее внимание было приковано не столько к тем, чье искусство владения копьем доставляло такое удовольствие обществу, сколько к двум братьям — ее мужу и Генриху.

Глаза Генриха сузились от сосредоточенности; щеки раскраснелись. Было ясно, что он жаждет оказаться там, на арене, и выйти чемпионом. Артур же, казалось, сжимался в своем золотом кресле, то и дело закрывая глаза, когда одному из бойцов грозила беда. Он знал, что эти джостинги легко могут закончиться смертью, и никогда не мог с равнодушием относиться к подобным несчастным случаям.

В тот день серьезных увечий не было, и он радовался, что на дворе ноябрь, сумерки сгустились рано и пришлось покинуть ристалище ради дворцового зала, где их ждали банкет и дальнейшие развлечения.

В центре стола на возвышении занял место король, слева от него сидели Катарина, королева и почитаемая мать короля, графиня Ричмонд. По правую руку от короля сидел Артур. Маргарита и Мария находились рядом с бабушкой со стороны королевы, а со стороны короля, рядом с Артуром, в порядке старшинства расположилась английская знать.

С церемониями вносили монументальные пироги с золотистой корочкой, огромные куски мяса, блюда из дичи и птицы; играли менестрели, и начались пир и возлияния.

Но без театрализованных шествий не обошлось, и на пространстве, подготовленном перед банкетным столом, начались танцы и представления.

Катарина смотрела на корабль, замок и гору, которые по очереди вкатывали в зал под восхищенные возгласы гостей. Корабль, появившийся первым, был укомплектован людьми, одетыми моряками, которые перекрикивались морскими терминами, пока их ярко раскрашенная повозка катилась по кругу залы. На палубе стояли две фигуры, призванные изображать Надежду и Желание, и вдруг рядом с ними появилась прекрасная девушка в испанском костюме.

Генрих окликнул Катарину со своего места за столом:

— Видите, все это в вашу честь. Вы — надежда и желание Англии.

Это было весьма лестно, и Катарина, догадавшись, на что намекает ее юный деверь, милостиво приняла комплимент, ответив улыбкой, которая, как она надеялась, выражала величайшее удовольствие и признательность.

Следом появилась гора, и здесь снова присутствовали аллегорические фигуры, призванные воздать почести новобрачной.

Самым великолепным из всех театрализованных шествий стал замок, который втянули в зал золотые и серебряные львы; при виде этих зверей послышались шепотки и смех, ибо всем было хорошо известно, что внутри каждой львиной шкуры скрываются двое мужчин: один изображал переднюю часть, другой — заднюю. Зрители уже видели выступления этих зверей, поскольку те были непременным атрибутом большинства представлений, но теперь все украдкой поглядывали на Катарину, желая увидеть ее изумление: полагали, что она, должно быть, гадает, что это за диковинные животные.

На вершине замка восседала еще одна прекрасная дева в испанском костюме, и за ней, как и за предыдущей, ухаживали Надежда и Желание.

Когда корабль, гора и замок оказались в зале, менестрели заиграли, и из декораций вышли прекрасные девушки и статные юноши; поскольку тех и других было поровну, они тут же разбились на пары для танца, который и исполнили на свободном пространстве перед пиршественным столом.

Когда танец закончился, исполнители низко поклонились и под громкие аплодисменты выскользнули из зала.

Теперь к веселью предстояло присоединиться гостям, но первыми должны были танцевать королевские жених и невеста, а за ними — остальные члены монаршей семьи.

Катарина и Артур не стали танцевать друг с другом. Многим присутствующим показалось, что это знак того, что брак еще не будет консуммирован. Поэтому Катарина выбрала свою фрейлину Марию де Рохас, и вместе они исполнили низкий танец — величественный и, по ее мнению, более подходящий случаю, нежели один из тех танцев, известных как вольта, что требовали высоких прыжков и скачков.

В танце Катарина была неотразима: она двигалась с грацией и выглядела очень привлекательно, несмотря на превосходящую красоту Марии де Рохас.

Два джентльмена за столом наблюдали за танцующей Марией. Одним из них был внук графа Дерби, которому она казалась самой красивой девушкой на свете; но был и другой, не сводивший с Марии глаз. Это был Иньиго Манрике, сын доньи Эльвиры Мануэль, прибывший в Англию в качестве пажа Катарины.

Мария чувствовала на себе эти взгляды и намеренно дарила свои улыбки молодому англичанину.

Но хотя красота Марии и привлекала внимание, многие пристально наблюдали за юной инфантой. Король и королева были от нее в восторге; она была здорова, а красива она или нет — не имело большого значения. Она была достаточно свежа и юна, чтобы не вызвать отвращения у молодого человека. Оба они думали о том, что, когда придет время, она будет плодовита.

Артур смотрел на нее и находил в этом удовольствие; теперь, зная, что ему не нужно бояться консуммации брака, он всей душой стремился завоевать дружбу своей жены.

Генрих не мог оторвать глаз от Катарины. Чем больше он смотрел на нее, тем сильнее