Путешествия по Азии - Николай Михайлович Пржевальский

Наконец солдатам удалось направить четырех бывших еще в реке лошадей к нашему берегу. Добравшись до мели, они могли встать на ноги и были уже в безопасности. Солдаты в лодке проводили их до этого места и бросились за тремя лошадьми, которые уплыли уже довольно далеко в море. Совершенно изнеможенные, эти лошади едва болтали ногами, и наконец одна из них погрузилась на дно. Две другие с большим трудом были подтащены к отмели и выведены на берег. Сильно озябшие, все лошади дрожали, как в лихорадке, так что мы сначала водили их около часу, чтобы согреть и обсушить, а потом завьючили и к вечеру пришли на устье реки Цымухэ.

До последнего времени Цымухэ была главным притоном для всякого сброда, который приходил к нам из пограничных частей Маньчжурии. Богатые земледельческие фанзы, находившиеся здесь, снабжали жизненными припасами золотопромышленников и ловцов морской капусты, а на зиму для развлечения отчаянного люда открывали у себя игорные дома.

Одна из таких фанз была возле самой нашей деревни. Я пробыл здесь целые сутки и нарочно отправился посмотреть на игру китайцев.

Когда я пришел в фанзу, был уже первый час дня, и игра была в полном разгаре. На нарах, обведенных вокруг стен, стояло семь столиков, и за каждым из них сидело по четыре китайца в своем обыкновенном положении, то есть поджав под себя ноги. Одни из них играли в кости, а другие — в карты.

Все играющие курили трубки и без всяких разговоров вели свое дело, так что в фанзе, несмотря на большое число людей, очень говорливых в другое время, теперь была совершенная тишина. Действительно, замечательно хладнокровие, с которым китайцы делают даже последнюю ставку. Ни голос, ни выражение лица не выдают внутренней борьбы, которая, конечно, происходит у всякого азартного игрока в подобном случае.

Среди играющих на особом столе сидел писарь, сводивший все счеты и писавший расписки тем китайцам, которые проиграли наличные и играли уже в долг.

Китайцы вообще страстные и притом азартные игроки, так что многие из них проигрывают иногда все свое состояние. В этой же фанзе состоял прислужником один китаец, который проиграл сначала деньги, потом хлеб, наконец фанзу и поступил в работники.

От устья Цымухэ наш путь лежал к реке Шитохэ, откуда тропинка, и без того плохая, сделалась почти незаметной, особенно там, где она шла по лугам и горным падям, где уже лежал снег. Притом я следовал без проводника и определял свой путь только по компасу, карте, расспросам местных жителей.

— Тау-ю (есть ли дорога)? — спросишь, бывало, у китайца.

— Ю (есть).

— Ига-тау (одна ли тропинка или от нее отходят боковые ветви)?

На вторичный вопрос китаец начинает много говорить, но из всего этого можешь понять только утвердительный или отрицательный ответ, а подробности, иногда очень важные, всегда пропадают даром.

Потом китаец обыкновенно идет показать самую тропинку, которая начинается у его фанзы.

Но какова эта тропинка? Всякая межа между десятинами наших пашен в десять раз приметнее этой тропинки; по ней только изредка пробредет китаец или другой местный житель, но измятая трава тотчас же опять поднимается и растет с прежней силой. Новичок (можно держать пари) не пройдет, не сбившись, и трех километров по большей части местных тропинок, единственных путей сообщения в здешнем крае.

Идешь, бывало, по тропинке, указанной китайцем; прошел километр, другой, третий… Хотя и не особенно хороша, но все-таки заметно вьется дорожка то между кустами, то по высоким травянистым зарослям падей и долин. Вдруг эта тропинка разделяется на две: одна идет направо, другая налево. Изволь идти по какой хочешь! Помнится, китаец что-то бормотал в фанзе, может быть, и про это место, но кто его знает, о чем он говорил? Посмотришь, бывало, направление по солнцу или по компасу и идешь по той тропинке, которая, сколько кажется, направляется в нужную сторону. Я шел всегда за несколько километров впереди своих лошадей и обыкновенно клал на таких перекрестках заметки, всего чаще бумажки: они указывали товарищу и солдатам, куда нужно идти. Правда, несколько раз случалось блуждать, даже ворочаться назад, или еще хуже: пройдя целый день, вновь выходить на прежнее место, но в несравненно большей части случаев я угадывал истинное направление дорог.

Мы прошли от реки Шитохэ километров 15 по лесу и вдруг наткнулись на фанзу, стоявшую среди небольшой, свободной от деревьев площадки. Такие одинокие фанзы встречаются иногда в здешних лесах. Они устраиваются китайцами исключительно для охотничьих целей, поэтому и называются зверовыми. Чтобы обезопасить их от нападения тигра, они всегда обносятся толстым высоким тыном, через который зверь не может ни пролезть, ни перескочить.

Ворота в ограде фанзы были снаружи приперты бревном. Я отбросил его и вошел во двор, но там не было ни души, хотя все указывало, что здесь жили недавно. В пустых стойлах, где содержали пойманных оленей, еще лежало сено, в пристройке рядом насыпаны были хлеб и бобы, в самой фанзе стояла различная посуда, запертые ящики, даже котел с вареным, хотя уже замерзшим просом, но ни одного живого существа — ни собаки, ни даже кошки, а их китайцы обыкновенно держат по нескольку. Я был в недоумении, куда могли деваться хозяева и все обитатели, подождал здесь своих лошадей и направился дальше.

От фанзы шли целых три тропинки, так что сперва нужно было угадать, по которой из них идти. Я знал в общем направление своего пути и, определив его по компасу, направился по одной из тропинок, но она, пройдя шагов сто, уперлась в ручей и кончилась. Нечего было делать, пошел я по другой тропинке, но и та через полкилометра потерялась в лесу. Я вернулся к фанзе и направился по последней тропе; однако и эта оказалась не лучше двух других и также кончилась шагов через двести у нарубленных дров.

В третий раз вернулись мы к фанзе и, не зная, куда идти, остались ночевать в ней, потому что дело уже клонилось к вечеру. Вошли во двор, развьючили лошадей и разместили их по стойлам, в которых лежало готовое сено. Затем разложили в фанзе огонь и принялись готовить ужин. Тут нашлись и ведра для воды, и котелки для нагревания ее, столы, скамейки, даже соль и просо — словом, все было к услугам, за исключением только одних хозяев. Точь-в-точь как в сказке о заблудившемся охотнике, которую я