Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

Удивляюсь я, как это твой хозяин еще не сожрал тебя, приняв за чье-нибудь чужое слово. Ведь ты на целую голову короче такого словечка, как honorificabilitudinitatibus.

Акт V, сцена 1, строки 42–44

Это самое длинное слово у Шекспира, но оно не имеет значения и приводится лишь в качестве примера длинноты. Конечно, оно латинское, это творительный падеж множественного числа слова, означающего «способность получать почести». В этом слове двадцать семь букв; оно считалось самым длинным в латинском и, следовательно, в английском языке – по крайней мере, во времена Шекспира. Сейчас самым длинным английским словом считается antidisestablishmentarianism, состоящее из двадцати восьми букв. (Оно означает доктрину непризнания отделения англиканской церкви от государства, возникшую только в XIX в.)

Однако поверить в эту бородатую шутку могут только те, чьи знания ограничены гуманитарным направлением. Например, в немецком языке сложные слова обычно составляют из простых; в результате получаются словофразы, длина которых существенно превосходит длину латинских или английских слов. Поскольку в XIX в. немцы практически монополизировали органическую химию, обычай называть таким образом органические соединения распространился повсюду, в том числе и в Англии. Сложная структура органических соединений требует сложной системы их наименования; в результате возникают такие названия, как «бетадимети-ламинобензальдегид»; при написании латиницей в этом слове насчитывается двадцать девять букв, но оно далеко не самое длинное из возможных.

«Девять героев»

Похоже, король собирается вечером устроить для принцессы какое-то представление. Он обращается за советом к Армадо; тот, в свою очередь, обращается за советом к Олоферну, и последний незамедлительно дает совет:

…лучше всего, мнится мне, будет представить «Девять героев».

Акт V, сцена 1, строки 118–119

[В оригинале: «Девять Достойных». – Е. К.]

К «Девяти Достойным» обычно относили Гектора, Александра, Юлия Цезаря, Иисуса Навина, Давида, Иуду Маккавея, Артура, Карла Великого и Готфрида Бульонского.

Видимо, Олоферн не придерживается этого списка, потому что тут же начинает добавлять к нему других «достойных». Так, назвав Иисуса Навина и Иуду Маккавея, он говорит:

…мужлан этот ввиду громадности своей корпуленции, или телосложения, сойдет за Помпея Великого…

Акт V, сцена 1, строки 128–130

Можно только предположить, что Помпей Великий занимает у Олоферна место Юлия Цезаря; если так, то это большая ошибка, потому что Цезарь был фигурой гораздо более значительной.

«…Сен-Дени!»

Последняя сцена «Бесплодных усилий любви» – самая длинная не только в этой пьесе, но и вообще во всех пьесах Шекспира. Она начинается с беседы дам, каждая из которых получила знак любви от своего кавалера. Входит Бойе и говорит, что случайно подслушал разговор мужчин и понял, что они собираются всерьез ухаживать за своими возлюбленными.

Принцесса непринужденно отвечает:

Ударь на Купидона, Сен-Дени!

Акт V, сцена 2, строка 87

Это намек на шуточную войну между полами, предусмотренную правилами куртуазной любви. Наваррцы будут наступать, а француженки – защищаться. Дени (святой Дионисий), покровитель Франции, будет помогать дамам отбивать любовный штурм «святого Купидона».

«Как русские, иначе московиты…»

Бойе говорит, что кавалеры придут к дамам в маскарадных костюмах, потому что

Наряжены король и свита

Как русские, иначе московиты.

Акт V, сцена 2, строки 120–121

Во времена Шекспира экзотические русские были очень популярны в Англии благодаря экспедиции Ченслера (см. в гл. 24: «Ночь в России…»).

Поэтому дамы решают надеть маски и поменяться друг с другом узнаваемыми ленточками (бантами), чтобы запутать молодых людей и заставить их ухаживать не за своим предметом страсти. Сказано – сделано. Тем самым дамы полностью срывают планы молодых людей, представ перед ними в масках и русских костюмах.

Раздосадованный Бирон клянет сложные правила куртуазной любовной игры, в которой всегда победа достается женщинам, и дает обет отныне говорить дамам только правду. Он заявляет:

…я даю обет

Перчатке белой с ручки белоснежной

Лишь с помощью сермяжных «да» и «нет»

Отныне объясняться в страсти нежной.

Акт V, сцена 2, строки 586–589

Речь идет о грубом домотканом сукне «ржавого» (то есть красновато– или желтовато-коричневого) цвета, из которого шили крестьянскую одежду; здесь Шекспир, как всегда, отдает предпочтение простым английским нравам и одежде перед заморскими модами и обычаями.

«Кем Цербер побежден…»

Наступает время забавного маскарада «Девяти Достойных».

Входит Башка, напыщенно изображающий Помпея Великого. Его сменяет робкий и заикающийся Натаниэль в костюме Александра Великого. Потом на сцене появляются Олоферн и Мотылек, изображающие Иуду Маккавея и Геркулеса соответственно. Сначала Олоферн представляет Мотылька, то и дело вставляя в свою речь латинские цитаты. Он говорит:

Сей юноша – великий Геркулес,

Кем Цербер побежден, треглавый canus,

Кто сыном был властителя небес,

Кто в детстве змей душил своею manus.

Акт V, сцена 2, строки 586–589

[В оригинале: «Геркулеса, палица которого убила Цербера…» – Е. К.]

Использование избитой латинской рифмы canus (пес) – manus (кулак) – еще одна насмешка Шекспира над глупым педантом.

Двенадцатый и самый трудный подвиг Геркулеса – спуск в подземное царство, вход в которое охранял трехголовый пес Цербер (Кербер). Но Геркулес не убил Цербера; он вынес пса наверх в доказательство успешного завершения подвига, а потом отнес чудовище обратно.

Согласно легенде, ревнивая Юнона послала к годовалому Геркулесу (отпрыску одной из многочисленных любовниц ее мужа Юпитера) двух змей, которые должны были убить ребенка в колыбели. Однако младенец Геркулес схватил каждую змею в кулак и задушил их. Поэтому крошечный паж в образе Геркулеса выглядит совсем не так комично, как кажется на первый взгляд. Он представляет собой героя-младенца.

«Умер?»

Однако с остальными масками происходит полный конфуз. Олоферна, пытающегося сыграть Иуду Маккавея, высмеивают и заставляют замолчать. Армадо в роли Гектора также проваливается.

Бирон подговаривает Башку обвинить Армадо в том, что тот сделал Жакнете ребенка. Какое-то время публика думает, что вот-вот начнется комическая дуэль, но ссору прерывает появление гонца с вестями об отце принцессы, французском короле.

Принцесса тут же догадывается:

Он умер? Боже!

Акт V, сцена 2, строка 721

Генрих III был смертельно ранен кинжалом 1 августа 1589 г. и умер на следующий день. Впрочем, это, вероятно, не имеет отношения к пьесе, поскольку, скорее всего, она была написана до этого события.

В пьесе смерть французского короля – удобный