Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Гроза согнулась пополам от смеха, держась за живот.

- Видел бы ты своё лицо! Будто уже решил, что кости вороньё обглодает.

- Ещё раз так сделаешь - привяжу тебя к оберегу вместо дощечки, - пробормотал он, поднимая клин.

- Тогда уж крепче вяжи, кузнец, - с хитрой улыбкой парировала она.

К перекрёстку они дошли уже при луне. Там Радомир снова возился с верёвками, а Гроза вдруг стала серьёзнее.

- Слушай… - тихо сказала она, глядя в темноту. - Агафья права. Они ведь скоро поймут, что я исчезла. Придут. И не с пустыми лапами.

Радомир поставил последний оберег, тяжело выдохнул и встал рядом.

- Ну, значит, будем встречать. Но тебя спрячем. Ты же выпила ведьмин отвар. Не найдут.

Гроза скривилась, но кивнула.

- Ладно. Драку затевать в деревне не надо, наверное. Но, если что, я буду на твоей стороне, дядка Нянь!

- Вот и договорились, девчонка, - усмехнулся он. - А я, значит, кузнец-нянька при оборотне.

Она фыркнула и, не удержавшись, снова выдала короткий, почти радостный вой - но на этот раз совсем тихо, будто для них двоих.

Когда обереги были вбиты куда надо, Радомир выдохнул так, будто сам только что всю деревню на плечах протащил.

- Всё. Теперь хоть ворон пугай, хоть оборотня, - проворчал он, вытирая руки. - Пошли к Любаве. Если кому тебя и доверю, то ей.

Любава встретила их с руками в боки и бровями домиком:

- Радомир, ну ты и… мастер находок. Сначала клинки, теперь девчонка-оборотень. Кто следующий - сам леший?

- Может, и сам, - буркнул он, ставя меч у порога. - Но дело серьёзное, сестра. Надо помочь.

Любава выслушала историю не прерывая, только покачивала головой. Когда кузнец закончил, она тяжело вздохнула:

- Ладно, оставлю её. Но на сеновале. У меня четверо детей, старшему всего двенадцать. Я добрая, но не безрассудная. Всем скажем, что это внучатая племянница бабки Агафьи. Прибыла погостить.

- Угу, - усмехнулся кузнец.

Гроза хмыкнула, скидывая плащ:

- Сеновал так сеновал. Волки и на камнях спят, не то что на сене.

Любава теперь присмотрелась к гостье и увидела невысокую, лохматенькую, чумазенькую девочку - и материнское сердце не выдержало. Взгляд "старшей сестры, способный поставить на место пьяного медведя", чуть дрогнул, смягчился, как тесто под рукой.

- Господи ты боже ж ты мой… - выдохнула она. - Да ты ж половина кости, половина грязи.

Гроза нахмурилась, чуть приподняв подбородок, как зверёк, которого пытаются загнать в угол:

- Нормальная я. И мылась недавно! В реке за лесом. Всего месяца четыре прошло!

- Нормальная она… - проворчала Любава. - Радомир, марш из избы. Живенько. Девке мыться надо, а не под твоим взглядом смущаться.

- Да я… - начал было он.

- Радомир, - сказала она тем тоном, от которого даже Перун, пожалуй, сделал бы шаг в сторону.

Кузнец поднял руки, как перед судом:

- Понял, ухожу. Я, значит, на сеновал пойду, лежак приготовлю, раз уж я тут нянька без прав голоса.

- Вот и иди, нянька, - отрезала Любава. - И детям скажи, что гостья устала с дороги, чтоб носы не совали.

Он фыркнул, но послушно выскользнул на крыльцо, прихватив меч, чтобы никто случайно не споткнулся о княжий заказ.

Любава между тем уже топала к печи. Зачерпнула из чугунка тёплой воды в деревянное корытце, подтащила поближе, кивнула на лавку у печи:

- Раздевайся. Воды мало, но хватит смыть с тебя половину болота. Мыло вот. Рвань свою потом в угол - постираем, что не рассыплется.

Гроза замялась, сжала плечи, будто уже чувствовала на себе чужие взгляды, которых не было. Любава заметила это и поняла, чего так стесняется девочка, разглядывая чистые руки Любавы, с нежной кожей, без синяков и ссадин. Женщина мягко тронула Грозу за локоть:

- Тут никто тебя за шрамы судить не будет, слышишь? У меня муж лесоруб, брат кузнец, дети всё в синяках. У нас это почти украшение. - но дальше голос Любавы вернул прежнюю строгость.- Моешься - и разговор короткий.

- У тебя муж есть? - хмыкнула Гроза, но голос стал тише. - И дети…

- Ещё какие, - вздохнула Любава. - Четверо. Старший твой ровесник, почти. Младшая орёт, как вшивый бес, если без каши на ночь. Так что с детскими капризами я бороться умею. Ты хочешь меня расстроить? - она приподняла бровь.

Взгляд у неё стал настолько спокойным и уверенным что желание спорить и сопротивляться пропало моментально.- Быстро в воду, - скомандовала она.

- Да, хорошо, конечно, - покорно опустила глаза девочка оборотень.

Гроза стянула грязное платье и залезла в корытце, скривившись от непривычного жара. Тёплая вода лизнула кожу, и с неё тут же потянулось коричневыми струйками - болото, кровь, дорожная пыль.

- Не бойся, не растаешь, - бурчала Любава, подливая ещё ковш. - Вон уши у тебя, как у зайца подстреленного. Когда их последний раз кто мыл?

- Никогда, - честно призналась Гроза, проводя пальцами по волосам. - В стае… мы больше дождём пользуемся. А уши зачем?

- Дождём она пользуется… - Любава всплеснула руками. - Вот и видно. Ладно, голову наклони.

- Еще в речке купаемся, раз пять в год точно! - воскликнула будто защищаясь Гроза.

Любава закатила глаза. Она ловко намылила жёсткие тёмные волосы, которые тут же начали светлеть, прошлась пальцами по шее, по ключицам - быстро, без сантиментов, как по чужому, но нужному делу. Гроза пару раз дёрнулась по-волчьи, но потом притихла. Тепло, запах печи и трав, тихое ворчание Любавы - всё это было так непохоже на холодную стаю, что она невольно расслабилась.

- Мать у тебя есть? - спросила Любава уже мягче, смывая мыло.

- Была, - коротко ответила Гроза. - Ушла, когда я маленькая была и в болоте утонула. В стае долго слабых не держат. Отец - вожак. У него другие заботы. Братья… - она усмехнулась уголком губ. - Братья дерутся. С остальными. Со мной…

- Понятно, - кивнула Любава, и в её "понятно" было больше жалости, чем удивления. - Значит, так. Пока ты у меня - ты не дочь вожака и не оборотень. Ты девчонка, которой надо поесть, выспаться и перестать чесаться от грязи. А с волками мы как-нибудь сами