Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

href="ch2-164.xhtml#id1478">[164]. В 1445–1446 гг. были созданы так называемые ордонансные роты (компании) в количестве 1800 «копий». Каждое «копье» состояло из шести человек – конного латника (жандарма), двух приданных ему лучников, двух слуг и оруженосца. На протяжении четверти века численность рот была постоянной, но затем стала быстро расти, составив в конечном счете почти 3000 «копий». К концу XV в. французская монархия содержала на службе постоянные войска численностью от 20 000 до 25 000 человек (включая гарнизоны крепостей), тогда как в XIV столетии постоянное ядро армии в мирное время составляло лишь 2000 солдат. Именно благодаря ордонансным ротам Карл VII отвоевал страну у англичан, а Людовик XI победил бургундского герцога Карла Смелого. При этом бриганды, не принятые на государственную службу и не вошедшие в состав ордонансных рот, расформировывались, а сопротивление недовольных этим солдат жестко подавлялось. Таким образом, были побеждены не только враги внешние и внутренние, но также разбойники[165].

Конная жандармерия французской армии состояла на 60–70% из национальной аристократии и на 15% из иностранцев[166]. С наймом пехоты дело обстояло сложнее. В нее набирали авантюристов по большей части из Гаскони и Пикардии с помощью специальных капитанов, получавших за это комиссионные. Пехотинцев вооружали пиками, алебардами и аркебузами. Поскольку собственной живой силы не хватало, долгое время прибегали к найму иностранцев – немцев, швейцарцев. Это было разорительно для государства. Про швейцарцев в те годы писали: «Они запрашивают столь большие деньги, причем столь необоснованно, что почти невозможно их удовлетворить»[167].

Бургундия, в отличие от Франции, хоть и имела сравнительно сильную артиллерию[168], но слишком запоздала с ордонансными ротами. Их сформировали лишь в 1470 г.[169] Феодальная же армия, по свидетельству крупного государственного деятеля XV в. Филиппа де Коммина, представляла там ужасающее зрелище. Вот как описывает он сражение 1465 г., виденное собственными глазами: «Бургундские кавалеристы прорвали ряды собственных лучников – цвет и надежду армии, не дав им возможности ни разу выстрелить, и ринулись вперед. Примерно из 1200 этих кавалеристов не более 50, как я полагаю, умели держать копье наперевес и от силы 400 были в кирасах, а слуги все были невооруженными, поскольку долгие годы не знали войны. Наемных же солдат Бургундский дом не держал, дабы не отягощать народ налогами»[170]. Дом этот, в конце концов, рухнул под ударами Французского дома, изрядно отягощавшего народ фискальным бременем.

Успехи в переводе армии на наемный принцип зависели прежде всего от финансового состояния государства. Король Франции постоянно взимал с населения два ключевых налога – прямой поземельный (талья) и косвенный на соль (габель). Первый появился с конца 1380-х гг., второй – с середины XIV в. Но средств все равно не хватало. Поэтому регулярно (один или два раза в год) король обсуждал с депутатами Генеральных или провинциальных штатов выделение специальной помощи (эда) для ведения войны. Для того чтобы ее собрать, дополнительно облагались налогом важнейшие товары, особенно скот, во многих городах королевства[171]. «Война велась в виде отдельных походов, и средства для нее королевская власть собирала с помощью отдельных налоговых кампаний, для каждой из которых вводили особые правила и разные органы для обложения и сбора. <…> Каждый налог представлял собой единое целое со своим названием, своей суммой, своей датой»[172]. Таким образом, сложилась, по выражению Егора Гайдара, своеобразная «демократия налогоплательщика»[173], когда депутаты каждый раз решают, заинтересованы ли они выдать королю очередной транш. С наступлением мирного времени или при переходе от войны «отечественной» к войне захватнической настроения налогоплательщиков менялись, и они прятали кошельки. Депутаты не могли отказать королю в талье, но имели право усомниться в целесообразности предоставления дополнительной поддержки. А некоторые крупные регионы (Бургундия, Прованс, Лангедок) могли обсуждать с королем вопрос о том, как распределят их деньги, пойдут ли они на те цели, которые важны для самих плательщиков[174].

Под воздействием военных потребностей французские финансы изменились радикальнейшим образом. «Если в 1330-х гг. половина дохода Филиппа VI поступала с королевского домена, то к концу XV в. эта доля сократилась до 2% сильно увеличившегося бюджета»[175]. Но хотя налоговое бремя во Франции при Людовике XI было самым большим среди всех европейских регионов[176], денежных средств все равно не хватало. Из-за недостатка средств военная реформа то останавливалась, то даже откатывалась назад. Так, Людовик XI распустил вольных лучников, принудительно набираемых среди гражданского населения по принципу «один рекрут на пятьдесят семей»[177], заменив их дорогостоящими швейцарскими наемниками и местными пехотинцами. Но эти первые пехотные полки не пережили восшествия на престол Карла VIII и тех сокращений бюджета, на которые пришлось пойти французской монархии. Неудивительно, что в 1488–1492 гг. во время войн с Бретанью и Максимилианом Габсбургом французская пехота вновь состояла из вольных лучников, а также нескольких рот швейцарцев и отрядов, набранных в Пикардии, Нормандии или Гаскони только на время кампании[178]. Вольные лучники сильно уступали наемникам, поскольку им не хватало умения, а кроме того, они дрались не за плату, а за право не платить налоги. Это подрывало бюджет королевства и не обеспечивало должного военного профессионализма[179].

В дальнейшем, когда начались итальянские войны (1494 г.), у Франции опять появилась сильная армия, которую высоко оценивал историк и мыслитель XVI в. Франческо Гвиччардини: как по качеству артиллерии, так и по живой силе[180]. Для финансирования армии были введены новые налоги, которые в совокупности с займами позволили довести общую численность бойцов до 40 000 человек (из них три четверти составляли наемники) и оснастить их огнестрельным оружием. Но стоило войнам окончиться, как при Людовике XII фискальное давление государства вновь снизилось. Следующую сорокатысячную армию довелось собрать только Франциску I в 1515 г. для очередного похода в Италию[181]. Более половины в ней составляли немецкие наемники, поскольку национальной пехоте во Франции не слишком доверяли из-за провала эксперимента с вольными лучниками[182]. Неудивительно, что стоимость содержания армии непрерывно росла. Если в 1515–1516 гг. Франциску I нужно было 7,5 млн турских ливров, то в 1536–1538 гг. – уже 15 млн[183].

Несмотря на демократию налогоплательщика, общая тенденция, начиная с Людовика XI, оформилась достаточно четко – налоговое бремя увеличивалось. При Людовике XII королевские доходы росли в среднем на 2,38% ежегодно, при Франциске I – на 1,44%, при Генрихе II – на 5,7%[184]. В кризисной ситуации, когда расходы были особенно велики, а налоги собрать