Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

Франциск, активно прибегал к займам. Причем кредитовался он сразу в четырех местах: в Аусбурге у Фуггеров и Вельзеров, в Генуе у семей Гримальди, Спинола, Джентиле и некоторых других, в Антверпене, где Фуггеры размещали ценные бумаги, а также непосредственно у себя в Испании[218]. Если в 1520–1532 гг. Карл одолжил 3–4 млн дукатов, то в 1552–1556 гг. – уже 9 млн[219]. При этом до тех пор, пока налогоплательщики раскошеливались, Карл не знал проблем с кредитом.

Правда, ко второй половине XVI в. регионы державы Габсбургов перенапряглись в финансовом отношении. В Нидерландах фискальное бремя спровоцировало революцию. В Неаполе столь радикальных последствий не было, но доля военных расходов в бюджете королевства сократилась в связи с необходимостью обслуживания государственного долга. Максимальной милитаризации финансов удалось достигнуть в 1570-х гг., когда в Средиземноморье остро ощущалась турецкая угроза. Но к началу XVII в. Неаполь фактически перестал быть серьезной ресурсной опорой державы[220].

Что же касается Германии, то она и в XVII в. в ходе Тридцатилетней войны не могла толком выстроить военную систему нового типа. Имперский полководец Альбрехт Валленштейн формировал армию за свой счет: примерно так, как делали в свое время итальянские кондотьеры. Но поскольку у императора Фердинанда II не хватало средств нанять эту армию, Валленштейн фактически перевел ее на самоокупаемость за счет грабежей и контрибуций, взыскиваемых с местного населения. Такая политика привела, в частности, к разграблению Магдебурга и чудовищной резне горожан, что во многом обусловило будущие военно-политические неудачи Империи[221].

Итак, мы видим, что, поскольку возможности формирования наемного войска в полной мере определялись экономическими возможностями государства, европейские монархи оказались при выстраивании армейских структур как бы в разных весовых категориях. Тот, кто мог опираться на развитое городское хозяйство и послушные парламенты, получал заведомые преимущества. Тот же, кто сталкивался со строптивыми налогоплательщиками или управлял бедными аграрными территориями, становился в военном отношении «легковесом». Ему трудно было профинансировать привлечение наемников, оснащение их вооружением и создание необходимых фортификационных сооружений.

Более того, не исключено, что даже в большей степени, чем от нехватки налоговых поступлений, страдали «легковесы» от отсутствия доступа к кредиту, на важность которого для ведения войны справедливо указывал Чарльз Тилли[222]. Теоретически, возможно, бедные монархи и способны были собрать со своих территорий значительные суммы. Особенно в урожайные годы, когда положение дел в сельском хозяйстве оказывалось достаточно благоприятным. Но ведь для содержания наемного войска деньги нужны не теоретически, а практически, т.е. в данный момент и в данном месте. Война идет не только в период благоприятной сельскохозяйственной конъюнктуры. Противника не попросишь подождать со вторжением до нового урожая. Кроме того, война обычно за короткий период потребляет ресурсы, накапливаемые экономикой в течение долгого времени. Наемнику перед ответственной битвой не скажешь, что жалованье, мол, будет выплачено в течение трех или пяти лет после победы, да и то при условии успешного сбора податей. Эффективные военные действия предполагают возможность быстрого аккумулирования финансовых ресурсов с помощью кредита в нужный момент времени, а затем уже постепенное утрясание вопроса о выплатах с кредитором в течение нескольких лет или даже десятилетий. С ним, в отличие от наемника, можно торговаться. Можно даже объявить дефолт и вообще не заплатить банкиру. Это, в принципе, чревато неприятными последствиями, но, во всяком случае, к моментальному краху не приведет. А вот попытка не заплатить войску накануне сражения может обернуться полным крахом уже на следующий день. «Секрет относительного финансового успеха Карла V состоял не в использовании ординарных доходов, поступавших в казну, но в том, что он конвертировал их в фонд для выплаты процентов кредиторам»[223].

Итак, без кредита большая война с использованием наемных армий полностью исключена. Однако заем можно получить только в условиях развитой городской культуры. Здесь даже бескрайние поля и обильные нивы не помогают. В аграрной экономике чрезвычайно трудно мобилизовать ресурсы, необходимые для кредита.

Из этого не следует, правда, что преимущества автоматически получают государи тех стран, в которых процветают торговля и ремесла. При определенных условиях монарх способен получить кредит за границей. Лишь бы кредитор имел основания считать, что у заемщика рано или поздно появятся средства для погашения займа. Английский монарх, как мы видели, одалживал деньги в XIV в. у флорентийцев, а испанский в XVI столетии – у аугсбуржцев и генуэзцев, причем последние даже аккумулировали средства на международном финансовом рынке. Механизм сей худо-бедно срабатывал, несмотря на большие проблемы, возникшие у некоторых кредиторов по причине «сиятельнейших дефолтов».

Но в любом случае богатые банкиры и расточительные государи должны, условно говоря, существовать в рамках одной культуры. Они должны знать друг друга, общаться между собой, «играть в военную экономику» по одним и тем же правилам. Они должны, наконец, находиться друг от друга на относительно умеренном расстоянии, преодолеваемом за дни или недели, но не за месяцы или годы, поскольку в последнем случае никакие дела вести невозможно.

Как воевать при пустом кармане?

Разобравшись в основных вызовах, которые возникали у европейских государств в связи с радикальными преобразованиями в военном деле, можно теперь взглянуть на то, насколько способны были с ними справиться Московия и другие восточноевропейские государства. Среди них хорошую финансовую базу имела лишь Венгрия благодаря месторождениям благородных металлов, большому королевскому домену и стабильной налоговой базе. Конфликты между монархами и знатью в Венгрии обычно разрешались в пользу короля, тогда как, скажем, в Польше – в пользу магнатов. Поэтому польское государство было небогато, как небогаты были и государства скандинавские[224]. На основе изучения финансов разных стран историк Крис Уикхем сделал вывод, имеющий большое значение для дальнейшего анализа: «Чем больше ресурсов – любого происхождения – было у правителя, тем более широкие возможности перед ним открывались. От уровня ресурсов напрямую зависели внутренняя инфраструктура и политическое единство европейских держав»[225]. Тем, кто имел мало денег, воевать становилось чем дальше, тем тяжелее, а кроме того, государям таких стран трудно было держать в повиновении знать[226].

Обратившись к состоянию дел Московского государства, мы видим, что оно находилось в чрезвычайно неблагоприятном для построения наемного войска положении. Долгое время татарские набеги и периферийность положения страны по отношению к европейским центрам развития («кострам процветания», по выражению Броделя) тормозили развитие городов и накопление богатств. Подробному анализу этого положения дел я посвятил книгу «Почему Россия отстала?»[227]. Теперь мы подходим к вопросу о том, почему подобная отсталость оказалась столь важной для судьбы страны и почему она обусловила такую трансформацию институтов, которая создавала