Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

службы с помощью земельных раздач имела серьезные недостатки. При тех возможностях бюрократического учета, которые существовали в XVI–XVII вв., непросто было «определить точное число лиц, подлежащих службе, и тем более определить уровень их служебного обеспечения и боеготовности»[262].

Главной бедой русского поместного войска стало «нетство» (неявка на службу) дворян и детей боярских, а также бегство их из полков. «Во время затяжных войн владелец поместья, вынужденный бросать хозяйство по первому же приказу властей, поднимался на службу, как правило, без большой охоты, а при первом же удобном случае старался уклониться от выполнения своего долга»[263]. Причем чем дольше тянулась война и чем сложнее для государства она становилась, тем больше была вероятность неисправной службы. Ведь именно в этой ситуации брошенное хозяйство приходило в особое запустение.

Иван Посошков в книге «О скудости и богатстве» рассказал известный ему случай. «В устрицком стану есть дворянин Федор Мокеев сын Пустошкин, уже состарелся, а на службе ни на какой и одной ногой не бывал. И какие посылки жестокие по него не бывали, никто взять ево не мог, овых дарами угобзит, а кого дарами угобзить не может, то претворит себе тяжкую болезнь, или возложет на ся юродство и возгри (сопли. – Д. Т.) по бороде попустит. И за таким ево пронырством инии и з дороги отпущали, а егда из глаз у посыльщиков выедет, то и юродство свое отложит, и, домов приехав, аки лев рыкает. И аще никаковые службы великому государю кроме огурства (своеволия. – Д. Т.) не показывал, а соседи все ево боятца. <…> И не сей токмо Пустошкин, но многое множество дворян веки свои проживают. В Алексинском уезде видел я такова дворянина, именем Иван Васильев сын Золотарев, домо соседям своим страшен яко лев, а на службе хуже козы. В Крымский поход не мог он отбыть, чтоб нейтить на службу, то он послал вместо себя убого дворянина, прозванием Темирязева, и дал ему лошадь да человека своего, и он ево имянем и был на службе, а сам он домо был и по деревням шестерлом розежжал и соседей своих разорял. И сему я велими удивляюсь, как они так делают, что и в полкех воеводы, и полковники скупы, с них берут да мироволит им. И не токмо городовые дворяне, но кои и по Москве служат и называются царедворцами, и те множайшия великому государю лгут. Егда наряд им бывает на службу, то инии напишутся в сыск за беглыми салдаты и, взяв указ, заедет в свои вотчины, да там и пробудет военную пору. А иные напишутся в выимщики, по дворам вино корчемное вынимать, и ко иным всяким делам безделным добившись, да тако и проживали военную пору»[264]. Далее Посошков приводит много других примеров уклонения от службы либо замены службы военной на другую – не столь обременительную.

Конечно, правительство предпринимало меры для розыска и наказания виновных. Оно могло отнять землю у одного помещика и передать ее другому. Применять дисциплинарные меры в отношении помещиков было легче, чем в отношении удельных князей, обладавших собственной воинской силой. И в этом смысле поместная армия была эффективнее средневековой. Но для всеобъемлющего учета и контроля (особенно на бескрайних русских просторах, по которым разбросаны поместья) всегда требуется мощный бюрократический аппарат. Его в XV–XVII вв. быть на Руси не могло. Даже в Петровскую эпоху приходилось один за другим издавать указы, направленные против «нетчиков» и их укрывателей, но сам факт подобной бюрократической свистопляски показывает, что проблема оставалась нерешенной, несмотря на жестокие наказания[265].

На Западе тоже эффективного бюрократического контроля не имелось. Но там он для контроля за армией и не требовался в таком объеме, как при поместной системе. Аппарат нужен был, конечно, для сбора налогов и учета средств бюджета, но все же технически проще было платить наемнику деньгами за уже сделанную работу, чем платить землей помещику авансом (до того, как он отправится на поле боя), а потом отнимать выплаченное при плохом выполнении военных обязанностей. В этом смысле наемничество как форма организации армии оказывалось значительно эффективнее поместной системы.

Осложняло функционирование системы и то, что при неявке на службу по уважительным причинам (например, потому, что убогий надел не мог прокормить помещика), требовалось не наказывать виновного, а, наоборот, улучшать его содержание. На протяжении XVI в. все меньшее число служилых людей выезжало на государевы смотры «в доспесе в полном»[266]. Но отличить объективные причины невыполнения заданий от субъективных не мог, как известно, даже бюрократический аппарат планового хозяйства ХХ в. Слишком сильно влияли на решение вопроса отсутствие достаточной информации, коррупция проверяющих и т.д. Понятно, что в XV–XVI столетиях разрешить проблему «нетства» тем более было невозможно. В наемных же войсках на Западе каждый солдат сам стремился явиться на службу, поскольку в противном случае не получал платы. По сути дела, мы здесь видим соотношение двух механизмов функционирования «военного производства» – рыночного и бюрократического. Понятно, что рыночный механизм работал эффективнее.

Если государство не могло проконтролировать самих помещиков, то тем более не могло оно отследить выставление боевых холопов. Поэтому их число постепенно сокращалось, и к XVII в. порой на девять дворян, готовых к сражениям, имелся лишь один слуга[267].

Чрезвычайно серьезной проблемой экономики поместного войска становилась справедливость наделения землей. При оплате наемников деньги имеют одинаковую ценность для каждого. При вознаграждении же помещиков выходит по-иному. Земельные участки одного и того же размера различны по плодородию и местоположению. Одни дают большой урожай и скрыты от набегов, тогда как другие приносят мало плодов и расположены там, где проходят татары.

Еще одна проблема – неравномерность поступления земель в «государственный фонд». «Первоначально размеры “дач” были значительными, но с увеличением численности служилых людей “по отечеству” они стали заметно сокращаться. В конце XVI в. получали распространение случаи, когда помещик владел землей в несколько раз меньше своего оклада»[268]. Такой бедолага получал послабление по службе. Он использовался, как правило, не для дальних походов, а для сидения в гарнизонах. Совсем обедневший помещик мог быть полностью списан. Теоретически для решения такой проблемы можно было бы провести перераспределение земельного фонда, но на практике невозможно было, конечно, «резать по живому», выгоняя из насиженных гнезд тысячи исправно служивших государю людей ради достижения справедливости.

Мы видели, что нехватка ресурсов серьезно затрудняла и оплату услуг наемников, однако в этом случае у западных монархов имелась возможность финансового маневра – послать деньги туда, где в данный момент важнее