Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

в состав специально созданных казачьих полков[298]. На южных рубежах России возникали специальные служилые уездные города, число жителей которых в XVII в. резко возрастало за счет разных гулящих и вольных людей, переселяемых из других мест[299]. Осев в городах и обзаведясь имуществом, гулящие переставали гулять, осваивали худо-бедно военные навыки и привыкали защищать Московское государство, поскольку тем самым защищали свое имущество и свои семьи.

Деньги использовались властями и для того, чтобы стимулировать увеличение размера поместного войска. За каждого выставленного воина его господину платилась небольшая сумма, а «за выступление на службу с лишними (против положенного) вооруженными воинами дворяне получали дополнительную компенсацию, “избыточным” людям платилось денежное жалование “в полтретья”, т.е. в два с половиной раза больше обычного»[300]. При этом за недоданных бойцов брали штраф в двойном размере. Но в целом ресурсов на поддержку поместного войска не хватало. Скорее всего, Ливонская война стимулировалась опрометчивым стремлением Ивана Грозного их добыть. Выход к морю у него и так был через новгородские земли, но дохода он не приносил. Как и раньше, наиболее прибыльным был балтийский бизнес ганзейских (а также голландских и английских) купцов, но не русских. Соблазнительно было «взять под свою руку» (по-современному – крышевать) торговые города, расположенные на территории Ливонии: это могло бы дать Московии «легкие деньги» без тяжких трудов по строительству флота и портов на Балтике. И действительно, захват Нарвы резко увеличил товарооборот, поскольку иностранные купцы теперь стали числиться нашими и нам платили деньги[301]. Однако в конечном счете проигранная Ливонская война лишь усугубила финансовые проблемы Ивана Грозного, а не помогла строительству сильной армии.

Таким образом, вооруженные силы Московии сильно отличались от армий Западной Европы. Выглядели они примерно следующим образом. Во-первых, их составляли служилые люди «по отечеству» – дворяне, дети боярские, иноземцы (чаще литовцы, реже «немцы» и греки), татары. Во-вторых, большую роль играли служилые люди «по прибору» – казаки, стрельцы, «пушкарский чин». А в-третьих, имелись собиравшиеся на время войны «даточные» – «посошная рать» (для обоза, инженерных и осадных работ), слуги[302]. Живописную картину русского воинства дал князь Дмитрий Трубецкой, когда в октябре 1613 г. вел его на Новгород, чтобы очистить город от «немецких людей» (шведов). Шел он с «ратями всего Московского государства и всех великих государств с Казанскою и Астраханскою и иных понизовых городов с князи и с мурзы и с татары и з донскими и с волскими и с яицкими и с сибирскими с атаманы и с казаки и с стрельцы со многим огненным боем и многих поморских народов с ратными людьми с мордва и черемиса с большим огненным нарядом»[303]. Казалось бы, одно лишь перечисление московских ратей с мурзами, казаками, черемисами должно было привести в ужас «немецких людей» и обратить их в бегство. Однако на деле в этом походе «удача Трубецкому не сопутствовала, видимо, в силу разнородности его армии»[304]. Как отмечал Ричард Ченслор – один из иностранных наблюдателей – еще в середине XVI в., выносливые русские люди могли бы составить хорошую армию, если бы были обучены строю и искусству ведения цивилизованных войн[305].

Качество разных подразделений было весьма неоднородно. По оценке капитана Жака Маржерета, профессионального военного, находившегося тогда на российской службе, лучшей пехотой были стрельцы и казаки[306]. А коммерсант Джером Горсей выделял еще отряд шотландских наемников, которые были в борьбе с татарами намного эффективнее русских[307]. К концу XVI – началу XVII столетия в Московии имелось 10 000–20 000 стрельцов и порядка 5000–6 000 донских казаков[308]. Скорее всего, они в совокупности составляли меньше половины поместной армии. Понятно, что более высокое денежное содержание стрельцов, способное превратить их в настоящих наемников, автоматически сократило бы из-за финансовых проблем страны общую (и без того невысокую) численность данного контингента.

Похожим образом развивалось дело в Литве. Там еще при правлении Витовта (1392–1430 гг.) осуществлялась массовая раздача дворянству земель, населенных крестьянами[309]. Затем привилеем Сигизмунда I (1434 г.) помещикам передали право взимать важнейшую часть ренты – дякло[310]. Таким образом, возникли условия для того, чтобы с XV в. армейская система стала чисто служилой: каждое имение выставляло некоторое число ратников в соответствии с установившимся издавна обычаем или исходя из условий, на которых помещику предоставлялась земля[311]. Виленский сейм 1507 г. постановил жестко карать тех, кто вовремя не явился на военную службу. За опоздание в назначенное для сбора место платился штраф. Тот, кто вообще не приходил выполнять долг перед великим князем, карался смертью. Вдова, не выставлявшая слуг для воинской службы, смертью не каралась, но сгонялась из своего имения[312].

Похожим образом обстояло дело и в Польше. В самом начале XVI в. (т.е. за 50 лет до аналогичных мер, предпринятых в Московии Иваном Грозным) государство, чтобы укрепить армию, установило нормы службы, более четкие и ясные, чем предполагала традиция. Но, несмотря на это, система шляхетского ополчения вскоре вообще перестала нормально функционировать, уступив место западной практике построения армии[313].

Первые наемные роты в Польше появились в 1470-е гг. (в Литве – под конец XV в.), т.е. вскоре после того, как они показали свою эффективность на Западе. Однако развитие данного рода войск задерживалось из-за отсутствия денег (а в Литве еще и из-за отсутствия профессионалов, которых можно было бы нанять). Сейм с помощью специальных налогов финансировал лишь пограничную стражу, охранявшую Польшу с юга от набегов крымских татар, но блокировал попытки осуществления военной реформы (в том числе замену шляхетского ополчения специальным налогом, взимаемым со шляхты). В итоге для ведения крупномасштабных войн король брал займы то у аристократии, отдавая в залог свои земли, то у городов (в частности, у Данцига), наделяя их привилегиями. Основой войска формально оставалось шляхетское ополчение, хотя оно показало свою абсолютную неэффективность еще в 1497 г. во время похода на Молдову[314]. После 1537 г. ополчение функционировало только на бумаге[315].

В 1514 г. под Оршей польско-литовское войско победило русских воевод в значительной степени благодаря наемникам-аркебузирам[316]. В 1517 г. Литва раскошелилась на своеобразный «наем» и проплатила золотом набег крымских татар, дошедших до Тулы. А в 1535 г. во время войны с Московией поляки отправили в помощь литовцам семитысячное наемное войско, причем пять тысяч жолнеров было оплачено литовскими деньгами, а две тысячи – польскими[317]. Но без стабильного финансирования наемные части находились постоянно на грани самораспада и занимались разбоем