От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк

золотой медали и бойко расходились по России, и она процветала, но после смерти основателя сын его Алексей не мог из-за болезни заниматься ею и закрыл фабрику. Наследники продали в 1858 г. владение городу, довольно долгое время все пустовало, и только в 1868 г. тут поместили арестный дом, получивший в народе прозвание «Титы», в 1882 г. туда перевели известную в городе тюрьму для должников – «Яму» с Воскресенской площади. «Титы» довольно долго еще исправно «работали» – на плане Москвы начала XX в. обозначен «городской арестный дом».

В помещениях бывшей титовской фабрики также находилась больница: в 1865 г. в Москве обнаружились эпидемические заболевания, особенно же стал тревожить городские власти и медиков тиф. Необходимо было срочно принимать меры, но больниц не хватало, и тогда решили временно разместить больных в помещениях бывшей титовской фабрики – открытие новой временной больницы состоялось 22 марта 1866 г. Большое внимание к организации больницы проявил московский городской голова князь А.А. Щербатов, почему и долгое время больница называлась «Щербатовской». Как известно, нет ничего более постоянного, чем временное, и сейчас еще, более чем сто лет спустя, больница занимает те же здания.

Далее к Большой Калужской улице выходили деревья живописного Нескучного сада, или, скорее, даже обширного парка на крутых берегах Москвы-реки, одного из самых любимых москвичами.

Строго говоря, «Нескучным» называлась только загородная княжеская усадьба почти у Калужской заставы Камер-Коллежского вала, но со времени покупки ее и нескольких усадеб на правой стороне Калужской дороги царской фамилией все объединенное имение получило это название, дожившее до наших дней.

Итак, в царском имении «Нескучное» объединились в первой половине XIX в. несколько бывших здесь усадеб, которые, в свою очередь, составились также из нескольких более мелких: фабричного участка купца Серикова, демидовской усадьбы, голицынского имения и собственно «Нескучного» князей Шаховских.

Ближайшими к Калужской площади были участок купца Ф.И. Серикова по линии улицы, а за ним в глубине, ближе к Москве-реке, две усадьбы – княгини М.Д. Куракиной и генерала Ф.И. Соймонова.

Еще в 1735 г. купец Федор Сериков «приискал для лучшаго и пространного фабричного заведения» большой пустующий участок, «где прежде сего бывали Государевы полевые сараи, на которых местах… производили подрядом кирпичные заводы». Сериков выстроил несколько каменных и деревянных строений, в числе которых были три мастерские палаты, где и производились ткани: каразея (грубая шерстяная ткань на подкладку) и сукно для армии. В 1775 г. на фабрике работало 85 рабочих и производство не было особенно большим по московским масштабам.

Сын основателя фабрики Григорий в 1785 г. продал этот участок обер-провиантмейстеру Н.М. Походяшину, который, в свою очередь, через год уступил «двор с каменными и деревянными строениями с садом и березовою рощею и с пустопорожнею белою землею» графу Федору Орлову.

Владение Марии Дмитриевны Куракиной перешло к княгине Д.Ф. Репниной, продавшей его в 1754 г. за 1000 рублей жене П.А. Демидова Матрене Антиповне.

Второе владение принадлежало генералу Федору Ивановичу Соймонову, одному из тех «птенцов» Петра Великого, которые составили славу его царствования – гидрографу, картографу и государственному деятелю. Он оказался замешанным в дело Волынского, был приговорен к смертной казни, замененной наказанием кнутом, вырыванием ноздрей и ссылкой в Сибирь на вечную каторгу. Елизавета Петровна помиловала его – говорят, что его никак не могли найти на сибирских просторах и объявить эту новость.

Дом на Калужской наследники его продали в 1754 г. все той же Матрене Антиповне Демидовой, и таким образом у нее (это формально, а на самом деле у мужа – Прокофия Демидова) оказалась большая усадьба, находившаяся на берегу Москвы-реки (она не выходила на Большую Калужскую, отделяясь от нее участком фабриканта Серикова).

В новом владении Демидова находился каменный дом, который владелец предполагал сломать, а вместо него построить, согласно поданному в 1756 г. прошению, каменные палаты, составившие основу существующего и сейчас дворца, в котором находится Президиум Российской академии наук (Ленинский пр., 4).

Кто является автором его, неизвестно: три имени связаны с домом Демидова – архитектор И. Ситников, В. Иехт (ему в некоторых работах безоговорочно приписывается авторство дома Демидова) и В. Яковлев, подписавший первоначальный план дома.

Позади дома П.А. Демидов, любитель и знаток ботаники, разбил большой сад, который описал академик П.С. Паллас, – в этом описании приведен и рисунок демидовского дворца. Паллас писал, что сад «не только не имеет себе подобного во всей России, но и со многими в других государствах сравнен быть может как редкостью, так и множеством содержащихся в оном растений».

Новая история как сериковского, так и демидовского участков начинается с братьев Орловых. Один из них – Федор, так же как и другие братья, принимал участие в заговоре против Петра III, но не был так известен, как Григорий или Алексей. Натура общительная, жизнелюбивая, он видел смысл жизни в удовольствиях: девизом его было «carpe diem» – «лови момент».

Федор Орлов приобрел здесь два земельных участка – в 1786 г. бывший сериковский фабричный, а в 1793 г. бывший демидовский (который тогда был во владении княгини Е.Н. Вяземской) и, возможно, в 1793–1796 гг. перестроил демидовский дворец: как писал его биограф, «пожелав завестись сам своим домом и имея большой вкус к архитектуре, выстроил на прекрасном берегу Москвы-реки дворец, превосходивший изящностью хоромы Графа Алексея и Графа Владимира». Федор Орлов завещал всю усадьбу своей одиннадцатилетней племяннице Анне, дочери брата Алексея, но, конечно, фактическим владельцем после его смерти в 1796 г. стал сам Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский. При императоре Павле I он уехал за границу, а после убийства императора в 1801 г. опять поселился в Москве.

Громадное состояние А.Г. Орлова унаследовала его единственная дочь. Герцен писал о ней: «Дочь знаменитого Алексея Григорьевича, задушившего Петра III, думала искупить душу отца, отдавая Фотию и его обители большую часть несметного именья…»

Анна Алексеевна Орлова действительно была богата, и большую часть состояния она раздала монастырям, особенно благоволя архимандриту Юрьева монастыря Фотию, обскуранту и последователю Аракчеева. Их отношения были предметом досужих пересудов в великосветских гостиных, в которых с удовольствием читали эпиграммы на нее и Фотия, распространявшиеся под именем Пушкина: «Полу-фанатик, полу-плут; ему орудием духовным проклятье, меч, и крест, и кнут…»

В пожар 1812 г. дворец Орловой, в котором остановился французский генерал Лористон, остался цел, и именно в нем Орлова дала бал, о котором долго вспоминали в Москве и писали в московских и петербургских газетах. Бал был устроен в 1826 г. по случаю коронации императора Николая I, на нем присутствовали 1200 гостей, и залы дворца освещались 7000 свечей. Рассказывали, что после него Фотий приказал Орловой продать все, что оставалось после бала, а деньги отдать в монастыри и церкви,