Путешествие к центру Земли. Путешествие и приключения капитана Гаттераса - Жюль Верн

Услыхав, что в виду корабля оказался волк, поспешно встать из-за стола и выйти наружу, а по возвращении убедиться, что обед ваш съеден другими.

Возвращаться с прогулки, предаваясь глубокомысленным и полезным размышлениям, и вдруг очутиться в объятиях медведя».

– Нам с вами, друзья мои, – сказал доктор, – ничего не стоит вообразить и другие невзгоды полярной жизни; но когда испытаешь подобные бедствия, рассказывать о них становится уже удовольствием.

– Честное слово, – сказал Альтамонт, – «Зимняя хроника» – преинтересная газета, и очень жаль, что мы не можем на нее подписаться.

– А что, если мы попробуем издавать собственную газету? – спросил Джонсон.

– Впятером-то? – воскликнул доктор. – Мы все пятеро были бы авторами, и, пожалуй, не оказалось бы читателей.

– Не оказалось бы и зрителей, если бы нам вздумалось давать представления, – заметил Альтамонт.

– Кстати, доктор, – сказал Джонсон, – расскажите нам что-нибудь о театре капитана Парри. Исполнялись ли там новейшие пьесы?

– Разумеется. Сначала были использованы два тома собраний драматических произведений, находившихся на корабле «Гекла», и представления давались по понедельникам, раз в две недели. Но потом, когда репертуар истощился, новоиспеченные драматурги принялись за дело, и сам Парри, по случаю рождества, сочинил комедию на тему дня под названием: «Северо-Западный проход, или Конец путешествия»; она имела огромный успех.

– Замечательное заглавие, – сказал Альтамонт, – но если бы мне пришлось заняться таким сюжетом, то, признаюсь, я не знал бы, как быть с развязкой.

– Ваша правда, – сказал Бэлл, – кто знает, чем все это кончится.

– Но зачем думать о последнем акте, если первые идут хорошо? – воскликнул доктор. – Предоставим все судьбе, друзья мои; будем как можно лучше исполнять свою роль, но так как развязка зависит от творца вселенной, то не будем сомневаться в его искусстве. Уж он знает, как нам помочь.

– Всё это мы увидим во сне, – сказал Джонсон. – Уже поздно; пора и на боковую.

– Вы слишком торопитесь в постель, старина, – заметил доктор.

– Что поделаешь, доктор! Мне так уютно в постели! К тому же я всегда вижу приятные сны, мне снятся теплые страны, и, по правде сказать, одна половина моей жизни проходит под экватором, а другая – под полюсом.

– Черт возьми, – сказал Альтамонт, – какая у вас счастливая натура!

– Вот именно, – ответил Джонсон.

– В таком случае, – добавил доктор, – было бы грешно мучить милейшего Джонсона. Его ждет тропическое солнце. Идем спать.

В ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое апреля погода переменилась. Температура значительно понизилась. Обитатели Дома доктора сразу обнаружили это по холоду, забиравшемуся к ним под одеяла. Альтамонт, дежуривший у печи, не скупился на дрова, желая поддержать в помещении температуру не ниже пятидесяти градусов (+10°Ц).

Похолодание предвещало скорое окончание метели, что радовало доктора. Это означало, что начнутся привычные занятия, охота, экскурсии, обследование окрестных территорий, и кончится вынужденное безделье, которое способно испортить даже самый лучший характер.

На другой день доктор встал рано и, карабкаясь по ледяным уступам, взобрался на вершину утеса, где стоял маяк.

Ветер повернул к северу; воздух был прозрачен. Плотная белая скатерть снегов покрывала равнину.

Вскоре и остальные путешественники вышли на воздух и первым делом занялись очисткой своего дома от снежных сугробов. Площадку нельзя было узнать: на ней не видно было следов человеческого жилья. Метель сравняла все неровности почвы. Землю покрывал слой снега не менее пятнадцати футов толщиной.

Прежде всего пришлось расчистить снег вокруг строений; затем вернули дому его прежнюю архитектурную форму, восстановили занесенные снегом стены, придав им нужный отвес. Этого добились без особых трудов: сперва скололи лед снеговым ножом, потом быстро обтесали стены до нужной толщины.

После двухчасовой усердной работы весь лед был сколот, и показалась гранитная почва; затем расчистили дорожку к складам и к пороховому погребу.

Но так как в этом изменчивом климате можно было всегда ожидать метелей, то из склада перенесли в кухню новый запас провизии. Всем приелась солонина, и хотелось свежего мяса. Необходимо было улучшить питание. Дело было за охотниками: они стали готовиться к походу.

Апрель уже подходил к концу, но еще незаметно было признаков полярной весны, час возрождения арктической природы еще не пробил: приходилось ждать не менее шести недель. Слабые лучи солнца не могли прогреть снежные равнины и вызвать к жизни скудную северную флору. Было мало надежды на пернатую и четвероногую дичь. Между тем заяц, несколько белых куропаток и даже молодой песец вполне бы удовлетворили неприхотливых обитателей Дома доктора. Итак, охотники дали себе слово беспощадно преследовать любое животное, которое приблизится на расстояние ружейного выстрела.

Доктор, Бэлл и Альтамонт решили обследовать окрестности. Американец, судя по его замашкам, был искусным, смелым охотником и метким стрелком, хотя и любил прихвастнуть. К ним присоединился и Дэк, такой же рьяный охотник, как Альтамонт, но не склонный к бахвальству.

Трое охотников направились на восток, перебрались через соседний утес и пошли по беспредельной белоснежной равнине. Впрочем, незачем было далеко ходить, потому что уже в двух милях от форта появились многочисленные следы зверей, тянувшиеся к берегам залива Виктории. Казалось, они охватывали форт концентрическими кругами.

Охотников это заинтересовало; некоторое время они шли по следам, потом, остановившись, переглянулись.

– Ну, да! Теперь мне все ясно! – воскликнул доктор.

– Ясно, как божий день, – подхватил Бэлл. – Это медвежьи следы.

– Превосходная дичь, – заявил Альтамонт, – но, мне думается, нынче она нам не очень-то подходит.

–