Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– За лошадь надо требовать жилье на целый год, – проворчала я. – Да еще одежду в придачу. А этот Галка – какого он звания, и вообще, кто он такой?

– Падаль. – Видимо, Жиббю решил, что и так в последнее время тратит на меня слишком много слов. Ничего не добавив к сказанному, он повел нас в дом.

Живописное зрелище, должно быть, являли мы собой – две женщины в коротких рубахах, едва прикрывающих задницы, и в кольчугах поверх них, к тому же одна поддерживала другую, словно ребенок – тряпичную куклу. Если Галка-Щука из Капестана и нашел в нашем облике некоторую странность, он не стал высказываться об этом вслух, а просто подал нам в одном горшке на всех похлебку, настолько густую, что ложка в ней просто бы застряла. И это оказалось к лучшему, потому что ложек нам не предложили вовсе. Промерзшими руками, только что вылавливавшими моллюсков из соленой трясины, Шука отломил нам хлеба, и, надо отдать ему должное, отломил довольно щедро. В супе было полно соли, синего цвета вино тоже оказалось соленым. Существует несколько причин, по которым вино может иметь соленый привкус. В данном случае такой причиной являлась соль.

Есть Гийометт не могла, но воду пила с удовольствием. Именно воду Капестана воспевали многочисленные мини-стрели, которые, попробовав ее, спешно трогались в путь. Но Гийометт пила эту воду, а я радовалась за нее.

Шука какое-то время беспокойно наблюдал за нами. Комнату освещал очаг, но тем не менее он взял с собой пахнущую гусиным жиром свечку, довольно быстро тающую.

Это был высокий, сухопарый человек лет тридцати пяти, у которого не осталось зубов, разделяющих нос и подбородок, что действительно придавало ему сходство с Галкой. Оставалось надеяться, что он не решится таскать у нас мелкие вещи.

Сам он занимал комнату с обстановкой, состоящей из стола, за которым прошла наша трапеза, двумя скамьями и чем-то отдаленно напоминающим место для ночлега в углу. Очаг в стене, казалось, сам не рад убогому жилью, которое ему приходится освещать.

– Много сейчас постояльцев? – спросил Жиббю, закончив ужин.

Шука не ответил ему, он лишь устало повернулся, чтобы проводить нас на чердак. Я поняла, что означает его безмолвный жест: никаких постояльцев больше нет и в помине, есть только он, хозяин, который прежде сдавал свой сарай и в придачу кормил всех похлебкой, человек, который жил ради других людей, а теперь никак не возьмет в толк, куда они все делись и почему.

– Это хорошо, – сказал ему Жиббю. – Я не люблю людей. Итак, ты разбогател на один меч, а если будешь вести себя с нами осмотрительно, то сможешь оставить у себя и жеребца.

– Если только вам не захочется другой похлебки, – уточнил Шука. – В которой еще что-нибудь плавает.

Вести такой разговор на лестнице – дело нелегкое.

Чердак оказался достаточно чистым. Мы не нашли там ни кур, ни четвероногих животных, ибо возле дома отсутствовал холм или иная возвышенность, позволившая бы впускать их через лаз.

Помимо открытого лаза, существовали еще смотровые отверстия в крыше, сквозь которые нас обдувало легким ветерком. В подобном месте приятно находиться в жару, мучительно – в холодную и сырую погоду, зато безопасно здесь круглый год. Жиббю знал, что он ищет.

Здесь стояли две деревянные лежанки, на одной из них вполне уместились бы несколько человек, а на другой – приземистой кровати на колесиках – едва хватало места одному.

Шука обвел свечой чердак, пытаясь сообразить, как мы собираемся тут разместиться, но Жиббю посоветовал ему спуститься вниз и снова ступить ногами на землю Капестана. Иногда меня поражала мудрость Горбуна, иногда ее отсутствие, но при этом я каждый раз убеждалась, что человек с шишкой на спине не может вести себя подобно простому смертному.

Я уложила Гийометт в постель и осторожно устроилась рядом с ней. Жиббю же взял лук, с которым никогда не расставался, и скрылся в проеме лаза. Земля зачавкала под его подошвами, когда он спрыгнул вниз. Таков уж он, этот Капестан. Живя здесь, вам не обойтись без деревянных башмаков, а то и без лодки. Воины же, одежда которых перешла к нам, подобно большинству всадников носили на ногах суконные туфли.

Я не очень-то доверяла Капестану, хотя он выглядел вполне безопасным местом. Сдавшийся де Монфору замок отделяли от нас лишь тополя, однако он представлял для нас ничуть не большую опасность, чем любой другой замок, захваченный крестоносцами, а к таковым сейчас можно было причислить все замки без исключения. Кроме того, будучи завоеван, он вскоре оказался покинутым победителем и впоследствии не раз переходил из рук в руки, как всегда происходит с домами всех знатных господ. В некоторых случаях причиной тому служит нехватка мужества, в большинстве же – недостаточная уверенность в том, что Господь поддерживает крестовый поход.

Про похлебку Шуки и насыщенный солью воздух я скажу лишь одно. Они быстро поставили Гийометт на ноги, можно даже сказать сразу, как только она отведала соленой пищи. Помимо всего прочего, соль делает человека развязным, от нее начинается брожение в крови, а с языка нередко срывается соленое словцо.

Именно это и произошло с Жиббю. В тот вечер он, прежде чуравшийся женского общества, присел к нам на кровать и, обстругивая стрелы, изрек довольно любопытные вещи.

– Жиббю, – спросила я его, – когда закончится крестовый поход…

– Да он протянется еще полвека…

– И все-таки, когда он подойдет к концу, кем ты станешь?

– Я стану таким же, как Раймунд де Брусе, – заявил он. – Буду наслаждаться чертовой дюжиной женщин.

– Так покажи нам, как ты собираешься это делать, – подначила его Гийометт, что было довольно глупо с ее стороны, поскольку Горбун сидел на нашей кровати. – Не так-то это просто для одного мужчины – ублажить тринадцать женщин, особенно в морозную ночь.

– Я буду не мужчиной. Я буду воплощением дьявола. И пусть дьявол поможет мне в дьявольской работе.

– Эту работу он предпочитает оставлять для себя, – возразила маленькая кокетка.

– Можно опоить их дурманом, – сказал Жиббю, взяв ее за лодыжку, – можно учинить над ними скорую расправу: войти, выйти и тут же взяться за следующую, сберегая свое семя для лошади, можно так же изготовить себе подпорку, колышек, – продолжал он, поигрывая приглянувшейся лодыжкой, – или даже такое приспособление, которое сделает за тебя все, от начала до конца, пока твои причиндалы…

– Ну, говори, говори! – настаивала она.

– Пока твои причиндалы висят в полной сохранности внутри твоего горба, – завопил он, выпрыгивая во тьму через лаз.

– Гийометт Митуш, – начала я, – ты позволила себе некоторую вольность. – Хотя, в