Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Он оказался прав. Куда еще скакать всадникам по этой дороге? Они остановили лошадей возле самого сарая.

– Очень скоро я предоставлю вам шанс спастись, – пообещал Жиббю. – Так что держитесь.

Я уже привыкла к тому, что крестоносцы чисто одеваются. Но эти были самыми опрятными из всех, кого мне доводилось видеть. Я стояла на грязном полу сарая Шуки из Капестана, не сводя глаз с примерно сорока всадников, впереди которых восседал на лошади молодой дворянин без меча и шлема.

– Перроннель из Сен-Тибери, – выкрикнул он, – выродок и дегенератка из рода Транкавелей!

– Кто тут предлагает мне руку и сердце? – спросила я, выходя из сарая Галки, стараясь вложить в эти слова как можно больше твердости.

– Я – Амори де Монфор. У меня с собой грамота, позволяющая сжечь тебя как ведьму, и еще одна, по которой я могу живьем содрать с тебя кожу за колдовские деяния, слишком многочисленные, чтобы о них рассказывать.

– Сначала сожги меня, – посоветовала я, – а потом сдери кожу.

– Я руководствуюсь собственным мнением…

– Так же, как и все мужчины.

– …согласно которому тебя можно четвертовать как женщину знатной фамилии, совершившую измену, или повесить как шлюху, которая осмелилась сделать то же самое.

– Значит, «повесить как шлюху», – процитировала я. – Ну что ж, это звучит более утешительно – быть повешенной в качестве шлюхи.

Я, так же как и Немая, смастерила себе юбку из одеяла и куска бечевки, поскольку не желала сносить насмешки из-за короткой сорочки или объяснять, что под моей домотканой одеждой скрывается настоящая броня. И все-таки они захохотали. Такие уж одеяла были у Шуки. Теперь нам, облаченным в рубища, недоставало только пепла.

– Ты прискакала сюда на лошади или на метле?

– Я прискакала сюда на мерине. – Я ожидала, пока Шука подведет ко мне Нано, в надежде, что Жиббю уже сделал в стреле прорезь для тетивы. – У моей служанки тоже есть лошадь.

– Посадим обеих шлюх верхом на одну лошадь. Отвезем их в деревню и вздернем на одном дереве.

– Вы нанесете мне оскорбление, посадив верхом. Я не привыкла так ездить.

– Не бойся, висеть ты будешь со сдвинутыми ногами.

«Все-таки это лучше, чем быть сожженной», – подумала я, с притворной неуклюжестью взбираясь на Нано и ожидая, пока Гийометт усядется у меня за спиной.

Амори де Монфор двинулся впереди всех, за ним поскакала четверка всадников, потом следовали мы, по бокам от нас еще двое крестоносцев, державших Нано под уздцы.

Нано забеспокоился, когда его повели, и у меня в голове пронеслась мысль, что момент был бы вполне подходящим для побега, если бы не толпа всадников у нас за спиной. Данное обстоятельство затрудняло задачу Горбуна и ставило под сомнение успех нашего предприятия.

– Давай! – крикнул в этот момент Жиббю.

Я не знаю, кто выделывает в танце более замысловатые движения – человек со стрелой в шее или кобыла с древком, торчащим из зада. Одному из воинов, поскакавшему рядом с Нано, Жиббю взбодрил лошадь, а другой, едва успев взобраться в седло, получил то же самое взбадривающее в шею.

Я пришпорила Нано и, направив его между этими двумя мясными тушами, поскакала вперед, подгоняя его коленками.

Сын Симона де Монфора, без сомнения, прекрасно выступавший на турнирах, оказался совершенно беспомощным, когда лошадь его толкнули в зад. Пока мы проносились мимо него, кто-то, похоже он сам, успел нанести мне мощный удар по шее, от чего спина моя тут же взмокла, вслед за этим раздался чей-то вопль – вероятно, тоже принадлежащий де Монфору. Гийометт полоснула его клинком пониже колена. Лошадь с двумя седоками не может скакать галопом. Однако и лошади крестоносцев, сгибающиеся под тяжестью их щитов, тоже не могли скакать быстрее. У нас же не было при себе подобной чепухи. Кроме того, вовлеченные в драку, далеко не все они успели сесть верхом.

До меня доносились крики и проклятия. Уверена, что Жиббю сбил на землю еще нескольких из них, а может быть, изменил своим обычным принципам и покалечил лошадей. Он был способен обрушить на противника такую тучу стрел, что даже отъявленному храбрецу казалось, будто его обстреливает целая армия.

Затем Горбун промчался мимо нас, на сей раз на своей кобыле, увлекая за собой жеребца, того из двух, что получше. Гийометт перескочила на него, и Нано сразу пошел резвее.

Мы направились в сторону деревни; я чувствовала, как кровь бежит у меня по спине. Не знаю, как долго мы скакали. Я с трудом держалась в седле, тело мое выше лопаток онемело. Мы уже миновали равнину и теперь взбирались вверх по ландам. Там, у сада, растущего во впадине, стоял древний улей готов, выгодно отличавшийся от подобных сооружений Собачьей Шкуры тем, что не был заколдован.

Место это провоняло лисьей мочой и было усеяно всеми видами испражнений. Жиббю вымел нечистоты веткой и соорудил для меня гнездышко из листьев.

В ту ночь мы ели не то оленину с привкусом кабана, не то кабана с привкусом оленины. Я полагаю, что более вероятно последнее. Шея и спина мои горели, голова кружилась от потери крови. Мясо не задержалось во мне надолго, а сама я вскоре слегла с горячкой.

Песнь девятнадцатая

В которой Дева жаждет войны, но вместо этого встречается со святым и, слушая его уклончивые рассуждения, постигает истины, слишком противоречивые, чтобы ими руководствоваться

Ранили меня через одеяло Шуки из Капестана и куртку безымянного крестоносца. Одному Богу известно, сколько грязи попало в кровь с одежды. Он-то наверняка это знает и в состоянии объяснить, каким образом мне рассекли мечом спину, ведь Гийометт сидела позади меня – если только она не наклонилась несколько раз, чтобы перерезать сухожилия кому-то из врагов или отсечь яйца их жеребцам.

Жар, сваливший меня, был смехотворным недугом с ознобом и бредовыми галлюцинациями, но Капестан беспрестанно порождает подобную лихорадку, и мне еще месяц пришлось дышать его сырым воздухом. Согласно батюшкиной теории, у женщины жар случается лишь раз в семь лет, а мужчине это вообще не грозит, если только жена не испечет ему пирог со свинкой. От третьего семилетия меня отделяло целых двенадцать месяцев, и не похоже было, что оно наступит вообще, если только мои коленки и зубы не перестанут выстукивать дробь и дрожь в лопатках не стихнет.

Если бы не данные обстоятельства, этот улей, возведенный готами, стал бы достаточно приятным местом, чтобы находиться в нем во время болезни. Я жила среди аромата, источаемого лисьими самцами и самками, а также запаха моего