О чем говорят шведы. Рассказы о жизни современных викингов - Юлия Викторовна Антонова-Андерссон

поступил неправильно и совершил непростительную ошибку». Присутствовавшие были в шоке: такого развития событий никто не ожидал. Немного повозмущавшись, журналисты в итоге успокоились и перестали требовать незамедлительной отставки.

Позже в авторитетном издании «Дагенс Нюхетер» появилось интервью PR-консультанта Пола Йебсена. Комментируя ситуацию, он заметил: ход политика был невероятно удачным и напомнил ему его четырех пуделей, которые, слыша недовольство хозяина, ложились на спину и принимались дергать лапками. «Карлсон сделал пуделя», – подытожил Йебсен, и его фраза сразу обрела популярность, полюбившись народу.

Как понять, что швед злится?

На этот вопрос есть очень простой ответ: никак. Для большинства шведов характерно довольно скупое выражение эмоций. Яркий пример тому – поведение выигравших в лотерею Triss. Один из призов – приглашение на телевидение, где в прямом эфире победителю предложат стереть защитный слой на огромном билете и гарантированно выиграть от ста тысяч до пяти миллионов крон (обычный лотерейный билетик стоит 30 крон).

Я не смотрю абсолютно все выпуски, но тем не менее за двадцать лет ни разу не видела, чтобы выигравший прыгал от радости – и неважно, обладателем какой суммы он стал. Самая частая реакция – застенчивая улыбка и фраза из разряда: «Неплохо».

Кто-то может подумать, что выигравший просто-напросто стесняется камеры, но нет, дело вовсе не в «боязни сцены». Шведов с детства приучают сдерживаться: не смеяться слишком громко, не кричать, если злишься, свести жестикуляцию к минимуму. Это тот самый лагом, от души приправленный законом Янте и стремлением никак не выделяться. Чрезмерная эмоциональность с точки зрения шведа сродни проявлению агрессии или назойливости, что не может не вызывать подозрения.

Что шведы думают о нас? Сложно сказать, ведь в Швеции не принято открыто указывать людям на их недостатки. Шведы могут мило улыбаться, будто общение доставляет им удовольствие, но после этого пресечь все встречи, поскольку в глубине души все сказанное нами было им чуждо.

Одно можно утверждать с уверенностью: славяне хоть и далеки от условных испанцев и итальянцев, буквально разговаривающих руками, но и наша жестикуляция оказывается избыточной для скандинавов. Если вербальная коммуникация не клеится, а опереться на взмахи и пасы всеми частями тела не получается, то швед просто отведет взгляд в сторону. Это один из способов продемонстрировать, что общение закончено.

Другой способ завершить диалог не менее кардинален: швед может сделать шаг назад, сказать: «Jaha» («йа-ха») или «Nähä» («нэ-хэ») и, выждав пару секунд (вернее, дав собеседнику возможность опередить его), добавить, что ему пора домой / нужно в магазин / надо выгуливать собаку… Фокус в том, чтобы заметить телодвижение шведа и успеть закончить беседу, прежде чем тому придется самостоятельно придумывать повод уйти.

Мечты и страхи

VVV

Посадить дерево, вырастить сына, построить дом – знакомо? Подобный девиз есть и у шведов, но звучит он несколько иначе: «Villa, Volvo, Vovve», что значит «вилла, «вольво» и собака».

Многие годы именно таковым было представление шведа об идеальной жизни среднестатистического Свенссона. В этой картине мира была и семья, но она рассматривалась как нечто само собой разумеющееся, поэтому и акцент делался на материальных благах. К тому же слова «дети», «муж» и «жена» не начинались с буквы «v», а потому не вписывались в красивую аббревиатуру.

Однако со временем «Вольво» продали Китаю (о чем шведы не слишком любят вспоминать), а собаки уступили пальму первенства кошкам. Осталась лишь мечта о доме.

Исследования, правда, показывают, что единой «шведской» цели уже нет: мечты во многом зависят от региона. Где-то грезят о собственном саде, где-то – о мотоцикле или лодке, где-то о выходных в спа-отеле или круизе. Стокгольм в этом списке самый прагматичный: здесь хотят больше инвестировать в акции и фонды. Мой муж, кстати, – яркое тому подтверждение: его дни начинаются и заканчиваются проверкой ситуации на биржах и покупкой или продажей акций.

«Русский идет!»

Тема русских не дает шведскому сердцу биться спокойно еще со времен Карла XII. Шведов хлебом не корми – дай посудачить об исходящей от России угрозе. Считается, что этот страх появился в XVIII веке после высадки русских десантов на побережье Швеции. Позже его подкрепила гонка вооружений, а сейчас за дело взялись и СМИ. Похоже, в последние десятилетия главным девизом шведских журналистов и политиков стало: «О России либо плохо, либо никак». Исключения – события мирового значения, которые нельзя не осветить, как, например, полет в космос или проведение Олимпийских игр. К большой радости политиков, подобных поводов предоставляется не так уж много.

То, что мы бы назвали русофобией, в Швеции называют красивым словом rysskräck («рюс-скрэккь») – «боязнь русских», а выражение ryssen kommer! («рю́ссен ко́ммер») – «русский идет!» – закрепилось в языке и стало в буквальном смысле притчей во языцех. Достаточно его загуглить – и поисковые системы выдадут множество книг с таким громким названием. И да, русский не просто идет: его главная цель – захватить шведский райский уголок, остров Готланд! Во всяком случае, по мнению шведов…

«По матрешкам!»

Когда я пришла знакомиться с родителями мужа, будущая свекровь тут же рассказала мне все, что знает о России. Знала она много, поскольку по местным новостям гражданам периодически докладывали о процветающей преступности, пустых полках и неразвитой инфраструктуре.

Шведы вообще любят разыскать какого-нибудь маргинала, проигравшего все деньги в казино и набравшего смс-кредитов, и подать эту историю как душещипательный рассказ о безответственности властей. Отсюда все истории про то, как у иммигрантов беспричинно отбирают детей, как иностранцев не берут на работу или на учебе занижают им оценки из-за страны происхождения или нешведской фамилии, как какого-нибудь беднягу, прожившего и проработавшего в Швеции двадцать лет, внезапно депортируют. Конечно, дыма без огня не бывает и такие ситуации действительно происходят, но речь обычно идет о бюрократических ошибках или предпочтениях отдельных личностей, а не об общей политике государства.

Не знаю, как в глубине души меня восприняли свекры (все-таки шведы стараются не идти на открытую конфронтацию), но несколько раз у меня вскользь уточняли, не приставлены ли к каждому русскому за границей (и каждому иностранцу в России) специально обученные люди и что думает руководство нашей страны о межкультурных браках. «Папенька согласился», – почему-то вспомнилась мне тогда фраза из «Формулы любви».

Свои знания о России свекровь подкрепила ловко извлеченной откуда-то матрешкой – ее ей когда-то подарила то ли коллега, то ли знакомая.

– Вот, – гордо констатировала свекровь. – Я знаю, что такие есть в каждой русской семье!

– Ну нет, совсем не в каждой, – возразила я. –