Второй шанс. Опозоренная невеста злодея - Дита Терми

вглядываясь в тёмный сад. Я жила в этом доме с рождения. Я знала каждый тайный закуток, каждый потайной угол. Если Клодия прятала документы, они должны быть где-то здесь. Но где?

Мысль металась, перебирая варианты. Кабинет отца – слишком очевидно, она не настолько глупа. Её будуар – возможно, но там слишком много слуг, слишком легко найти. Гостиная, где мы только что разговаривали – нет, там она принимает гостей, риск велик.

И тут меня пронзила догадка.

Восточное крыло. Библиотека.

Я часто видела там Клодию, когда она думала, что никто не замечает. Но Клодия не читала книг. Она терпеть не могла сидеть над фолиантами, предпочитая сплетни и светские беседы. Зачем же она так часто ходила в восточную библиотеку?

Я должна была проверить свою догадку. Прямо сейчас. Пока мои родственницы ошеломлены и заняты перевариванием нашего разговора. Пока они не опомнились и не начали действовать.

Я прихватила кинжал, желая теперь всегда держать его при себе – он стал моим талисманом, моей связью с Кайраном. Тихо открыла дверь, прислушалась. В коридоре было пусто, только где-то вдалеке слышались голоса слуг.

Я скользнула в восточное крыло.

Здесь было темно и сыро – эту часть особняка топили реже, экономя дрова. Мои шаги гулко отдавались в тишине, и я старалась ступать как можно тише. Наконец я добралась до библиотеки. Толкнула тяжёлую дубовую дверь – она поддалась с тихим скрипом.

Внутри пахло пылью и старыми книгами. Лунный свет едва пробивался сквозь грязные окна, но мне хватило его, чтобы ориентироваться. Я прошла вдоль стеллажей, вглядываясь в тени.

И тут я увидела портрет.

Моя бабушка, Эсмеральда Лансер, смотрела на меня с картины чуть насмешливо. Вылитая копия меня, только старше – те же светлые волосы, тот же разрез глаз, тот же упрямый подбородок. На портрете ей было около тридцати, и она держала в руках раскрытую книгу.

Я замерла, разглядывая её лицо. Вдруг вспомнилось: мать в своих письмах упоминала, что бабушка любила прятать важные вещи за своими портретами. «Она говорила, что мёртвые лучше всего хранят тайны живых», – писала мама.

Сердце забилось чаще.

Я подошла к портрету, осторожно взялась за тяжёлую раму и приподняла. За ней оказалась стена – на первый взгляд обычная каменная кладка. Но я провела пальцами по швам и наткнулась на едва заметный выступ. Нажала.

С тихим щелчком открылась небольшая ниша.

Внутри лежала стопка бумаг, перевязанная чёрной лентой. Я вытащила её, дрожащими руками развязала узел. Сверху оказался счёт от какого-то торговца на огромную сумму. Подпись отца, но я сразу заметила: росчерк пера слишком жирный, нажим не тот. Подделка.

Я пролистала дальше. Письма, долговые расписки, какие-то договоры с купцами, имена которых я никогда не слышала. И везде – подпись моего отца, но везде чуть-чуть не такая. Или вообще без подписи, но с печатями рода Лансеров, которые могла поставить только Клодия.

Нашла.

Я прижала бумаги к груди, чувствуя, как внутри разливается горячее, пьянящее чувство победы. Компромат. Доказательство того, что Клодия обворовывала наш род. Это ключ к тому, чтобы открыть отцу глаза.

Я аккуратно сложила документы, спрятала под платье и повесила портрет на место. Бабушка смотрела на меня с картины всё с той же насмешливой улыбкой, будто говорила: «Ну что, внучка, наконец-то ты взялась за ум?».

Я улыбнулась ей в ответ и бесшумно выскользнула из библиотеки.

В свою комнату я вернулась никем не замеченная. Только когда дверь за мной закрылась, я позволила себе выдохнуть и разложить документы на столе. Свеча дрожала, отбрасывая пляшущие тени на исписанные листы.

Ну что ж, Клодия. И Селина. Теперь у меня есть чем заняться на досуге.

Глава 12. Разговор с отцом

Дверь кабинета захлопнулась за моей спиной с таким звуком, будто в замке Лансеров только что сработал затвор гигантской мышеловки.

Отец стоял у окна, заложив руки за спину, и от него буквально исходили волны тяжёлого, давящего гнева. Казалось, воздух в комнате наэлектризовался до такой степени, что кончики пальцев начало покалывать. Он не оборачивался, но я чувствовала, как он сверлит взглядом мокрый сад, пытаясь сдержать ярость, которая копилась в нём последние сутки.

В прошлой жизни я бы уже стояла у порога, мелко дрожа и ломая пальцы, готовясь разрыдаться от одного его резкого слова. Но сейчас я просто прошла к креслу, поправила тяжёлые складки домашнего платья и села, скрестив ноги. Спокойно, почти лениво.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворила в последние дни, Арианна? – его голос прозвучал низко, с хрипотцой, которая всегда предшествовала настоящему взрыву. Он медленно развернулся. Глаза военачальника, привыкшего отдавать приказы тысячам, сейчас горели разочарованием и стыдом. – Весь цвет королевства смотрел, как моя дочь, наследница рода Лансер, вешается на шею Наследнику Теней. И это после того, как ты стала посмешищем, преследуя его младшего брата, принца Люциана! Что за легкомыслие?!

– Я просто танцевала, папа, – ответила я, глядя ему прямо в глаза.

– Танцевала?! – Он ударил кулаком по столу, так что чернильница подпрыгнула. – Ты заставила всех содрогнуться! Влезла в магический кокон монстра, который едва не задушил тебя на месте! И зачем? Ради чего была эта клоунада? Чтобы уколоть Люциана? Чтобы показать ему, как низко ты можешь пасть от обиды? А вчера? Грязная свалка в лесу вместо охоты? Арианна, ты ведёшь себя как безумная горничная, которой отказали в свидании! Ты позоришь мою седину и ставишь под удар нашу репутацию. Кайран Тенерис – это не игрушка для мести. Это живое оружие, которое уничтожит тебя и не заметит. Твоя репутация уже на дне, а ты всё продолжаешь копать!

Я дождалась, пока он выговорится и начнёт тяжёло дышать, уперевшись руками в столешницу. В его глазах я видела только одно: он был уверен, что я – глупая влюбленная дурочка, которая просто сорвалась с катушек из-за безответной любви к светлому принцу.

– Ты закончил? – спросила я, слегка наклонив голову набок.

Отец замер, явно ошарашенный моим тоном, а также отсутствием слёз и мольбы о прощении. Я видела, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки в попытке нащупать логику моего поведения. Та Арианна, которую он знал восемнадцать лет, уже должна была валяться у него в