Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

праве на восстание. Хотя ее не публиковали до 1934 года, в журнале Acción Española был размещен отрывок, который усиливал призывы Соланы к восстанию и нападал на легализм конкретно El Debate. Благодаря своим статьям и проповедям Кастро Альбарран стал главным теологическим апологетом военного восстания. Позже он обобщил свои взгляды в книге Guerra santa («Священная война»), вышедшей в 1938 году[169]. Он, Солана и другие утверждали, что насилие против Республики являлось оправданным, поскольку это был «священный мятеж против тирании, анархии и безбожия, внушавшихся Москвой». В 1932 году отец Антонио де Пильдайн Сапьяин, депутат от Гипускоа и каноник кафедрального собора Витории, заявил в кортесах, что католическая доктрина допускает вооруженное сопротивление несправедливым законам. Аналогичные аргументы занимали центральное место в противоречивой книге, опубликованной в 1933 году отцом Хосе Сирерой-и-Пратом[170].

Труды Кастро Альбаррана и Сиреры привели в ужас более умеренных духовных лиц, таких как кардинал Эустакио Илундайн Эстебан из Севильи и кардинал Видаль-и-Барракер из Таррагоны. Видаль был огорчен высокомерием, с каким Кастро Альбарран выдавал за католическую доктрину партизанские идеи, противоречившие политике Ватикана по сосуществованию с Республикой. Он обратился с протестом к кардиналу Пачелли, папскому государственному секретарю, который приказал снять с книги nihil obstat (печать церковного одобрения) и попытался изъять ее из обращения. Книгу опубликовали в карлистской прессе, а недавно назначенный примас всей Испании, архиепископ Толедо Исидро Гома, выразил свое одобрение членам Acción Española[171]. Предшественник Гомы в Толедо, кардинал Педро Сегура-и-Саенс, сосланный в Рим, был представлен карлистской газетой El Siglo Futuro как образец католической непримиримости по отношению к Республике. Позднее он активно поощрял карлистское руководство, когда их вооруженное ополчение, или «Рекете», готовилось к восстанию против Республики[172].

Генерал Франко был подписчиком Acción Española и твердо уверовал в существование «еврейско-масонско-большевистского» заговора (из словаря Франко – contubernio). Примечательно, что среди многих других высокопоставленных военных, разделявших подобные взгляды, был генерал Эмилио Мола, будущий руководитель военного переворота 1936 года. Высокий, носивший очки Мола производил впечатление ученого-монаха, однако у него была биография опытного ветерана африканских войн. Он родился на Кубе в 1887 году, у капитана Гражданской гвардии, сторонника суровой дисциплины, и во время африканских войн добился военной известности, служа в «Регуларес» (Regulares Indígenas – наемники, набранные из местных жителей). Его мемуары о Марокко, изобилующие описаниями размозженных черепов и вздутых кишок, свидетельствуют о том, что опыт службы в Африке сделал его крайне жестоким[173]. В феврале 1930 года, после падения диктатуры, Мола был назначен генеральным директором службы безопасности. Он быстро освоил эту работу. Вплоть до падения монархии четырнадцать месяцев спустя он усердно занимался подавлением подрывной деятельности рабочих и студентов так же, как подавил восстание племен в Марокко[174]. Для этого он создал подразделение по борьбе с беспорядками, отлично подготовленное физически и хорошо вооруженное, и сложную систему шпионажа. Этот так называемый Sección de Investigación Comunista (Коммунистический отдел расследований) использовал полицейских под прикрытием, чтобы внедряться в оппозиционные группы и затем действовать в роли агентов-провокаторов. Эта сеть все еще в значительной степени функционировала в 1936 году, когда Мола привлек ее к подготовке военного восстания[175].

Мола переоценивал опасность маленькой испанской коммунистической партии, которую считал орудием злобных еврейско-масонских происков. Как результат, он чрезмерно доверял лихорадочным донесениям своих агентов, в частности Сантьяго Мартина Багенаса и подлого и одержимого Хулиана Маурисио Карлавильи дель Баррио. На взгляды Молы на евреев, коммунистов и масонов также повлияла информация, полученная от русской воинской организации Белой эмиграции, Русского Обще-Воинского Союза (РОВС)[176], базировавшейся в Париже. Впоследствии, даже когда он уже не был генеральным директором службы безопасности, Мола продолжал поддерживать тесный контакт с руководителем РОВС генерал-лейтенантом Евгением Карловичем Миллером. Миллер, как и нацистский расовый теоретик Альфред Розенберг, был прибалтийским немцем. Причины их ненависти к коммунизму заключались в том, что в результате большевистской революции они потеряли свои семьи, имущество, средства к существованию и родину. Считая, что евреи являлись организаторами революции, они были полны решимости помешать им сделать то же самое в Западной Европе[177].

После установления Республики, убежденный, что его арестуют за деятельность в защиту монархии, Мола скрылся. Затем 21 апреля 1931 года он сдался военному министру Мануэлю Асанье. За четыре дня до этого генерал Дамасо Беренгер был арестован за свою роль в марокканских войнах, как премьер-министр, а затем как военный министр во время краткого судебного разбирательства и казни 2 прореспубликанских мятежников капитанов Фермина Галана и Анхеля Гарсии Эрнандеса. Аресты Молы и Беренгера укрепили уверенность правых в мстительности Республики[178]. В глазах «африканцев» Беренгер подвергался преследованиям за участие в войне, в которой они рисковали своими жизнями, и за соблюдение военных уставов при осуществлении военного трибунала над мятежниками Галаном и Гарсией Эрнандесом. Точно так же они считали Молу героем африканской войны, который, будучи генеральным директором службы безопасности, всего лишь выполнял свою работу по борьбе с подрывной деятельностью. «Африканцы» были разгневаны тем, что преследовались те, кем они восхищались, в то время как те, кто замышлял против диктатора, вознаграждались. Аресты дали таким «африканцам», как Мануэль Годед, Хоакин Фанхуль, Мола и Франко, оправдание их инстинктивной враждебности к Республике. Они считали офицеров, получивших преференции от Республики, лакеями евреев и масонов, слабаками, потворствовавшими толпе.

В ожидании суда за применение чрезмерной силы против студенческой демонстрации 25 марта Мола был заключен в «сырую и дурно пахнущую камеру» военной тюрьмы[179]. 5 августа Асанья добился замены его содержания там на домашний арест, но, что неудивительно, видя, что те, кого он недавно обезвреживал, теперь занимают руководящие посты, Мола питал неистовую враждебность к Республике и личную ненависть к Асанье. Параноидальные отчеты Карлавильи и досье, предоставленные РОВС, убедили его в том, что победу демократического режима организовали евреи и масоны. В конце 1931 года в первом томе своих мемуаров он писал об угрозе масонства: «Когда, выполняя свои обязанности, я расследовал вмешательство масонских лож в политику Испании, я осознал огромную силу, имевшуюся в их распоряжении, причем не в виде самих лож, а в виде могущественных фигур, которые управляли ими из-за границы, – евреев». Acción Española отметил появление книги восторженной девятистраничной рецензией Эухенио Вегаса Латапье, одного из основателей журнала и ярого сторонника насилия против Республики[180].

К тому времени, когда Мола приступил к написанию второго тома своих мемуаров, он стал более откровенным в своих нападках на масонов и евреев. Сам он объяснял это тем, что, помимо отчетов генерала Миллера,