Пекин. Полная история города - Чжаньгун Сюй

В китайской историографии укоренилось мнение, согласно которому взаимоотношения киданей и Китая (именно «Китая», а не «китайцев», поскольку речь идет о более высоких материях, нежели отношения между отдельными людьми) рассматриваются в следующем ключе.

Первое – кидани были для Китая постоянной угрозой, перманентным источником беспокойства.

Второе – Китай оказывал благотворное воздействие на всех соседей-кочевников, в том числе и на киданей, но невежественные варвары не могли воспринимать китайскую культуру должным образом, потому что они признавали только материальные ценности, при этом полностью игнорируя духовные.

Если исходить из сказанного, то жизнь ханьского населения шестнадцати приграничных областей под властью киданей представляется беспросветным угнетением. Конечно же, пребывание под чужеземцами, имеющими свои ценности и свои законы, создавало для китайцев определенные сложности, но, пожалуй, не стоит слишком сгущать краски.

Начнем с того, что обе стороны (да, представьте и кидани тоже) не считали войну и покорение соседа единственным способом решения возникавших между ними проблем.

В отличие от того же Чингисхана, подавляющее большинство китайских императоров не стремилось к покорению всех земель, до которых только можно было дотянуться. Дипломатии китайцы придавали гораздо большее значение, нежели войне, поскольку дипломатия обходится гораздо дешевле и вдобавок способствует развитию торговли. Но китайская внешняя политика, основанная на конфуцианских иерархических принципах, не предполагала выстраивания равноправных отношений с соседями. Китай, как Великое Срединное государство, мог выступать только в качестве отца-сюзерена для других государств, и этому правилу придавалось очень большое значение. Неважно, как складывалась ситуация и какими на деле были отношения, важно выражение сыновнего почтения к Сыну Неба.

Ху Гуй. Кидани используют соколов для охоты. X век

Кидани, имевшие большой опыт общения с другими народами, были сторонниками справедливой «равноправной» дипломатии. Киданям было трудно понять, почему их предводитель должен признавать себя «почтительным сыном» китайского императора, не имеющего никакой реальной власти над ними. И вообще, какой смысл заключать союзы, ставящие тебя в зависимое положение? Примечательно, что кидани продолжали придерживаться принципов равенства сторон и тогда, когда их государство было сильнее китайской империи Сун.

Разница между ханьским и кочевым менталитетами тоже создавала проблемы. Если кочевники ценят прямоту и немногословность, то для китайцев прямое выражение несогласия равнозначно хамству. Говоря собеседнику «нет», китаец унижает его, а в дипломатии подобный подход не приветствуется. Вместо прямого отказа лучше сказать что-то вроде «давайте обсудим это позже». Столь же оскорбительной может стать и немногословность, ведь классические правила вежливости предписывают всячески возвышать собеседника и принижать себя. Что могли подумать кидани о китайцах, которые рассыпались в похвалах и не выражали несогласия с тем, что было им сказано, а затем поступили так, как считали нужным? Только одно – что китайцы лицемерны и лживы. А что могли подумать китайцы о киданях, которые при обращении к собеседнику не утруждаются перечислением всех его титулов и вдобавок могут сказать ему «Нет, нам это не подходит», да еще и грубым тоном? Только одно – что с бескультурными варварами невозможно разговаривать, они понимают только язык оружия.

В первой половине II века до н. э. известный философ Цзя И, служивший при дворе ханьского императора Вэнь-ди, сформулировал принципы «гуманного приобщения варваров к цивилизации», известные под названием «Трех норм и пяти прельщений» («сань бяо у эр»).

«Три нормы» предписывали императору:

– поддерживать доверие «варварских» правителей дружественными речами;

– уверять «варваров» в том, что их лица и одежды приятны взору;

– восхищаться «варварской» культурой.

«Пять прельщений» предполагали:

– одаривание «варваров» одеждой и содействие их послам в дороге;

– вкусное угощение, представления с музыкой и танцами, обеспечение женским вниманием;

– предоставление «варварам» места для проживания в столице империи и снабжение их провизией;

– оказание «варварам» всяческих знаков внимания.

Неизвестный художник. Философ Цзя И. 1750-е

Так, влияя на чувства, предполагалось завоевывать сердца «варваров», чтобы навязать им вассальный статус. С основанием империи Ляо политика китайских правителей по отношению к киданям не претерпела коренных изменений, но, по мере усиления Ляо, становилась все более гибкой. В то же время кидани после обретения государственности столкнулись с множеством проблем, решение которых им могли подсказать китайцы, имевшие большой опыт государственного строительства. Взаимодействие культур – процесс широкий. Вместе с полезными сведениями и навыками кидани перенимали определенные представления и традиции китайцев, а китайцы, в свою очередь, ближе знакомились с обычаями киданей.

Ханьское население шестнадцати приграничных областей, находившихся под контролем Ляо, не воспринималось киданями в качестве врагов и не подвергалось целенаправленным гонениям. В целом можно говорить о федерации, которую составили северное кочевое государство и южные земледельческие ханьские области. Польза была взаимной – северяне учились у южан и использовали их в качестве ценных специалистов, а южанам протекторат Ляо обеспечил защиту от потрясений, которыми сопровождалась «Эпоха пяти династий и десяти царств». «Не думай о девизе правления[81] думай о том, чтобы чашка твоя была полна риса», – гласит старая народная мудрость. Какая разница в том, куда отправлять собранные налоги – в Чанъань или в Ляошанцзин? Главное, чтобы жизнь была спокойной и сытной. Для жителей шестнадцати областей ханьская власть была привычной и знакомой до мельчайших деталей, но в смутное время лучше быть с тем, кто сможет уберечь тебя от бед.

Особенно выгодным ляоссккий протекторат оказался для города Ючжоу, который возвысился до ранга столицы государства.

НАНКИН ЮДУФУ

В 938 году Елюй Дэгуан решил сделать Ючжоу южной столицей своего государства и переименовал город в Нанкин Юдуфу[82]. Южносунский сановник Е Лунли в своей «Истории государства киданей» («Цидань го чжи»), написанной по повелению императора Сяо-цзуна в 1180 году, сообщает о Нанкине следующее: «Большой императорский дворец выглядит величественно. В северной части города находятся рынки, торгующие всеми дарами земли и моря. Здешние буддийские храмы, пристанища монахов, превосходят все прочие, что есть на севере. Здешние узорчатые шелковые ткани и изделия из шелка считаются лучшими в Поднебесной. На плодородной почве этих мест произрастают разнообразные овощи, фрукты и злаки. О тутовых деревьях, кудрании[83], конопле, пшенице, овцах, свиньях, фазанах и зайцах и говорить нечего [так этого здесь много]. Вода здесь хороша, а почва отличается плодородием. Население этих мест владеет многочисленными ремеслами. Одаренные посвящают себя изучению книг, а те, кто уступает им [в одаренности], усердно совершенствуются в верховой езде и стрельбе из лука».

Южную столицу окружала стена, протяженностью в тридцать шесть ли и высотой в девять метров. В верхней части стены ее ширина составляла четыре с половиной метра. Стену окружали три ряда рвов, а дополнялась оборона башнями, которых на