Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

– В смысле, как это понять?

– Да как иду по дорожке или к собаке, или в туалет, мутить начинает, и такое впечатление, что кто-то из-за забора за мной следит такими черными-черными глазами.

– А когда это началось? – спросил Михаил.

– Та дня два как.

– Понятно. – Подняв руку, Михаил провел открытой ладонью, направленной в сторону забора, и замер. И, постояв так с минуту, сказал Чижу: – Дай-ка коробку спичек.

Минут десять Михаил ходил под высоченным забором и вкладывал спички между досок и обкладывал это место крестом, что-то про себя шепча. Вера с Владимиром бегали от окна к окну, наблюдая за Филипповым.

– И что? – встретил у двери Михаила Владимир.

– Да все вроде. Попробуй пройтись.

Чиж с удивлением посмотрел на своего старого друга и вышел во двор. Прошелся от колодца к псарне, назад, потом – до калитки, назад. Улыбнулся Михаилу и показал большой палец.

– Ты слушай, я ведь думал, что у меня «галики» пошли на старости, оладь ему в душу. Все, мол, пора собираться на тот свет.

– Ты еще совсем молод, – улыбнулся Михаил, – шестьдесят пять для тебя – это далеко не итог, ведь родители твои еще до сих пор живы.

– Точно! – пожал руку Владимир.

– Так вот это колдунья была, и меня со вчерашнего дня достает. Больше не будет. Если еще раз попытается, то все получит назад. Я поставил «зеркало».

– И что с ней произойдет?

– Не знаю, что в такой момент с ними происходит, да и стараюсь не интересоваться этим. Ну, может, ослепнет на какое-то время, может…

– Да ты что! Ну, оладь ему в душу.

– Да это я так, Вова, в шутку, – улыбнулся Михаил, похлопав старшего товарища по плечу. – Я по делу к тебе. Помощь нужна, Витька Воробьев потерялся.

– Хм, – мотнул своей большой лысиной на затылке старый лис. – А кто это тебе сказал? – обжег Михаила своими колючими глазками-угольками Чиж.

– Отец Виктора. И письмо его дал прочесть. А в нем тот просил отца извиниться передо мной, и если он будет долго задерживаться, то ко мне обратиться.

– Как к экстрасенсу? – упершись в спинку стула, продолжал обжигать своими глазами Михаила Чиж.

– Да я не обладаю таким качеством, чтобы искать руками потерявшихся людей. Володя, ты лес знаешь как никто, да и Витьку, где он может в нем быть.

– А где это письмо? – спросил Чиж.

– Вот, – и Филиппов подал ему свернутый лист, – оно отксерено.

– Ну что ж, – быстро прочитав его, растянул губы в улыбке Владимир. – Здесь вот какая история получается. У Витьки, думал, совсем крыша поехала. А прошлым сентябрем встретил его в тайге, он весь грязный был, словно в глине искупался. Переночевал он у меня в избе, такое рассказал, что до сих пор не могу в это поверить, хотя он доказал это.

– Про что?

– Ты знаешь, дружище, если решил Витьку найти, то сам все, что он мне рассказал, и увидишь, оладь ему в душу.

– Володя, мне в отпуск через две недели. Справимся?

– А это уж сам решай.

– Да уж… – Михаил стал отбивать барабанную дробь пальцами по столу.

– Вера! Оладь ему в душу! – окрикнул жену Чиж. – Мы голодные.

2

После легкого ужина Владимир предложил Михаилу спуститься в подвал.

Филиппов хорошо знал это место – подвал, состоящий из трех небольших комнат, в нем всегда он чувствовал себя как-то неуютно – сырость, низкий потолок давит на сознание, будто в карцере находишься. В первой комнате – бутыли с соками брусничными, клюквенными, малиновыми, смородиновыми, грибы маринованные, икра овощная и грибная… Всего и не перечислишь.

В комнате напротив хранилище картофеля, моркови, капусты, свеклы, консервов мясных и рыбных, грибных. В ту комнату Михаил не любил заходить, и не из-за холода, а из-за чувства скованности в ней, будто в преисподнюю попадал. Кругом сыро, воздух липкий, лицо растягивает, словно в паутину оно попадает. Может, сейчас и не так, Чиж, как обещал, вентиляцию в подвале сделал. Из чего, интересно? Подвал находится под жилым домом, в его середине, насквозь же не потащишь из этого подвала трубы. Осмотрелся по сторонам: нет труб, значит, все там так и осталось. Тем более под той подвальной комнатой холодильник у Чижа есть, подвал метров на шесть ниже. Там ледовая камера круглый год, натуральная, и хранит он в ней и мясо, и рыбу. И куда ему столько?

Хотя это как сказать. Они нескупые, всегда готовы помочь знакомым, если у кого-то из них проблема с финансами, так принесут продуктов: картошки, лука, рыбы, мяса, консервов. Так и семье Михаила они помогли в позапрошлом году. Зарплата у Мишки упала, гонорары – тоже, так Вовка тут же, как волшебник, всего привез ему на своем старом четыреста двенадцатом «москвиче». Раза три приезжал, пока не заполнил всю квартиру Михаила и картошкой, и консервами мясными, грибными, морковью…

И когда он все это заготавливать с женой успевал? Правда, некоторые бутыли у него хранились уже много лет, но не пропадали, температурный режим все сохранял.

– Пойдем, пойдем, – наставительно подтолкнул к открытому подвалу Михаила Чиж. – По лестнице из двадцати ступенек он, несмотря на свой шестидесятипятилетний возраст, спустился, как белка с дерева, легко и быстро. А вот Михаил чуть не споткнулся о третью ступеньку, да повезло – было за что уцепиться обеими руками и удержаться – за дверцу подвала.

В овощную комнату не зашли, через хранилище соков Чиж потащил гостя в следующее помещение, где занимался обработкой шкур. У левой стены стоят три деревянные бочки, плотно закрытые крышками. Ткнув рукой в первую, Чиж сказал:

– Витькина жена заказала десять шкур медвежьих, рысьих, росомах для своих ресторанов, оладь ей в душу. Здесь две медвежьи шкуры лежат, позже займусь ими, пусть солятся, уж больно жирные, оладь им в душу. А там, – он показал рукой в угол комнаты, – шкура росомахи и рыси, той самой, что Цэску поцарапала, оладь ей в душу.

– Браконьеришь?

– А как жить в этом мире, нищенствовать на пенсии, что ли, оладь им в душу? – резанул в ответ Чиж. – Сам-то писака, а живешь впроголодь. Что, не так?

– Да, Володя, не обижайся, – вздохнул Михаил, – это я так, к слову.

– Ладно, нашел к чему липнуть. На медведя у меня лицензия была, второго с Саней добыл, что плотником в СМУ-2 работает. Подарил он ее мне, оладь им в душу. Со своим выводком наступил на медведицу, та всех щенков, кроме Цэски, задрала и идет на меня, оладь ей в