Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

подарил им велосипед. Да, она помнит, как он вместе с детьми упрашивал ее стать им папой. Но она помнит своего Сережку, самого дорогого для нее человека, предать любовь к которому она так и не смогла…

Она все помнит, и слова пришедшего к ней духа Сергея, севшего на краю кровати и попросившего ее: «Выйди замуж за Михаила. Детям нужен отец, а то опоздаешь». Но она не верила его словам. Разве мог Сережа, которого уже много лет нет на белом свете, попросить ее об этом поступке? И второй раз тоже…

Она всеми силами рвала хоть какое-то представление, лезущее все чаще и чаще к ней в сознание, сказать Михаилу «да», «ДА», «ДА». Иногда она уже была почти готова сбросить с себя тяжелое платье вдовы и обессиленной упасть в объятия красивого, статного и в душе уже любимого мужчины – Михаила. И не успела, как предвидел ее любимый Сергей, приходивший к ней несколько раз во сне.

Она в компании с ребятами-афганцами пришла на свадьбу к Михаилу. Но он тогда ее так и не увидел, а она… Она из-за плечей гостей следила за каждым его движением, за каждой улыбкой, обращенной к невесте, приятной на вид светловолосой девушке. Как она завидовала ей и как она хотела сейчас быть на ее месте! И ушла, потеряв себя, после первого тоста и радостного крика гостей на торжестве: «Горько!»

А первая их встреча все же состоялась, только через много лет, когда она чуть не потеряла своих сыновей Родьку и Кольку, забравшихся на крышу многоэтажного дома. Что их туда занесло? Конечно любопытство, как дворник сбрасывает с крыши мокрый апрельский снег, сползающий своими толстыми краями с карниза и падающего пластами вниз, взрываясь на множество ледяных осколков и водяных брызг. И вот пацанята дождались своего и под гигиканье друзей через чердак залезли на крышу, нашли лопату того дворника и… заскользили вниз. И если бы не забор из толстого прута железа, тянущийся по всему краю крыши, за который схватились мальчишки, то с пятого этажа слетели бы вниз вместе со снегом.

Так получилось, что именно в этот момент через их двор шел Михаил. Услышав крики ребят и увидев болтающихся на карнизе и вопящих от ужаса детей, влетел на пятый этаж, через лестницу вылез на чердак, на крышу дома и, распластавшись на ней, сполз к мальчишкам. Первым попался к нему под руку Родька, весь посиневший от испуга, хватающийся за пуховик спасителя, как обезьянка, боящаяся упасть на землю. Но Мишка его не узнал, потащил пацаненка за собой к окну чердака и затолкал его внутрь.

Родька тогда все же упал, но на пол чердака и вывихнул плечо, но боли мальчишка еще не чувствовал. А придя в себя, только и успел увернуться от летевшего на него и кричащего братца Кольки. А вот их спаситель не полез внутрь, а так и остался лежащим на черепичной крыше, ухватившись руками за оконную раму, и никак не мог отдышаться. Ребята так и не увидели своего спасителя, так как тут же были подхвачены множеством рук, спустивших их с чердака вниз по железной лестнице на пятый этаж. Это были пожарники, потом – больница и мамин ремень.

Татьяна узнала о спасателе ее детей позже, через месяц или два, когда одна из соседок упрекнула ее за то, что та даже через газету или радио не поблагодарила парня, который вытащил с самого карниза Кольку и Родьку.

– А вон он идет, – показала баба Аня на мужчину, гуляющего с детской коляской вокруг озера.

Увидев его, Татьяна оторопела, это был Михаил…

2

Нет, сейчас Татьяна далеко не похожа на себя, на ту маленькую, тонкую березку, которую все время хотелось спасать от буйных ветров, тяжелого снега, ломающего ее веточки, от вод дождей, подмывающих ее корни.

Интересно, смог бы он, Михаил, с ней нормально прожить эту прошедшую часть жизни? Скорее всего, с трудом. Между ними всегда бы стоял Сергей, отец Кольки и Родьки.

А вот Зина, она, пожалуй, и стала его избавительницей, забравшей Михаила с собой, спасая его от голодной смерти на безлюдном «острове», на котором уже много лет он «тащил» свою нелегкую ношу. «Жил», как тень, со своими выдумками, что якобы обещал Сергею Воронко помочь Татьяне воспитать его сыновей.

Может, и так было, только у гроба погибшего Сергея. А так, в Афганистане он даже не знал, что они с Сергеем находятся в одной дивизии. Во-первых, они друг друга не знали, Сергей был на несколько лет старше, на дискотеках не встречались, и компании у них были разными. Во-вторых, Сергей был офицером в артиллерийском полку, а он, Михаил, солдатом разведвзвода другого полка – «полтинника». И именно поэтому их пути на боевых действиях просто никак не могли пересечься. У артиллеристов свои задачи, они всегда находились под прикрытием минимум роты, где-то рядом со штабом батальона, полка, дивизии. А разведчики – вольные ветры – горы, «зеленка», охрана и сопровождение колонн, добывание разведданных о противнике. Разведчики – это даже не тень на войне, а чистый воздух, сливающийся с окружающими запахами. А если не сумели этого сделать – то их больше просто не будет.

Нет, сейчас Танюшка стала совсем другой. Они встречались друг с другом очень редко. Тогда, когда чувствовал Михаил, что это ему необходимо. И не по своей интуиции. Он просто поддерживал отношения с ее детьми, учившимися в школе, стоявшей напротив его дома.

Они росли быстро, но с каждым годом все больше и больше становились непохожими друг на друга, что говорить – двойняшки. У Кольки скулы отца – выпирали своей мощью, сужая лобную часть головы, глаза при этом становились узкими, смотрящими вдаль. А Родька – вторая мама: тонкие черты вытянутого лица, черноволосый до смоли, взгляд вдумчивый. Вот он именно и любил Михаила, и очень сильно. Как это чувствовал Филиппов? Этим вопросом не задавался. Они всегда встречались с Родькой неожиданно, как-то сразмаху. Бегут по своим делам, и их пути пересекались. Вот встреча, а радости сколько, словами не передать. Что говорить, друзья!

А недавно узнали, что Родька влюбился в его дочь. Приятная неожиданность. И подсказала ему это его фотография, выпавшая из дочкиного учебника. Не одна. Вторая стояла на ее письменном столе, вернее, лежала перевернутой между пузырьками с туалетной водой, коробочками для теней… Любовь, как это прекрасно! И Михаил прикладывал все усилия, чтобы этого не замечать, и, наверное, тем самым смешил милых