Столетняя война. Главная война Средневековья - Наталия Ивановна Басовская

I или при Генрихе III на осуществление его честолюбивых замыслов в Италии). Кроме того, далеко зашедший процесс формирования шотландской народности усиливал социально-психологические мотивы сопротивления политике Англии. В итоге успехи английской монархии в политической борьбе с Шотландией, достигнутые к середине XIII в., никак не были окончательными и бесспорными. По мере нарастания нажима росло сопротивление с шотландской стороны. А значит, росли основания для франко-шотландского сближения при условии появления у Франции такой потребности. До начала XIII в. пиренейские страны были далеки от участия в соперничестве двух западноевропейских монархий, хотя оно все более выдвигалось в центр международной жизни региона. Государства Пиренейского полуострова были поглощены процессом Реконкисты, который до начала XIII в. еще не принял необратимо победоносного характера. По мере освобождения северной части полуострова государства, расположенные на границе и вблизи английской Гаскони (Наварра, Кастилия, Арагон), начинали ощущать интерес к взаимоотношениям с соседями – то есть с Францией и Англией, владевшей французским юго-западом. Кроме того, в связи с усилением христианских государств полуострова обострялись их противоречия друг с другом, возникали территориальные проблемы и назревал вопрос о лидерстве. Во второй половине XII – начале XIII в. позиции Англии за Пиренеями были бесспорно прочнее французских. Первой серьезной английской неудачей было обещание Генриха II передать кастильскому королю Гасконь после смерти Алиеноры Аквитанской. Естественно, не выполненное преемниками Генриха, оно серьезно омрачало отношения между Англией и Кастилией, но в начале XIII в. это еще не привело к окончательному их обострению. В 20-е гг. появились признаки ухудшения отношений между английской монархией и Наваррой. Это небольшое королевство во времена Генриха II и Ричарда I было основной опорой Плантагенетов за Пиренеями. Союз с Англией помогал правителям Наварры сохранять самостоятельность и авторитет в условиях растущего влияния соседних королевств Кастилии и Арагона. Однако в XIII в. возникли трения между городами английской Гаскони (прежде всего Байонной) и Наваррским королевством. Можно предполагать, что здесь столкнулись торговые интересы. Кроме того, определенную лепту, вероятно, внесли политические усилия Кастилии, стремившейся утвердить свое влияние в английской Гаскони, на которую правящий дом получил династические права. После неудавшейся попытки Кастилии овладеть Гасконью в самом начале XIII в. вооруженным путем кастильская монархия продолжала действовать в этом же направлении с помощью дипломатии. Одним из результатов кастильской политики могло быть возникновение трений между Англией, Наваррой и коммуной Байонны. Во всяком случае, в 20-е гг. XIII в. король Наварры предупреждал Генриха III, что Байонна «неверна Англии» и готова перейти на сторону Кастилии. В ответ на это коммуна Байонны сообщила английскому королю, что имеет основания подозревать короля Наварры в сближении с королем Франции.

В 1230-е гг. между Наваррой и Англией возникли уже открытые разногласия, потребовавшие специальных переговоров и дипломатического урегулирования. Это стало особенно важным не только из-за расположения Наварры на границе Гаскони, но и в связи с утверждением на наваррском престоле французской династии графов Шампани (1234). Последнее произошло, конечно же, не без влияния Франции, которая начинала укреплять свои связи и политические контакты со странами Пиренейского полуострова. В 1240-е гг. трения между Англией и Наваррой привели к частным вооруженным конфликтам в Гаскони, которые были быстро урегулированы и завершились договором об «устранении всех разногласий» (1249). Такое изменение характера отношений между двумя монархиями трудно не связать с усилением французского влияния в Наварре, а следовательно – с началом воздействия англо-французских противоречий на пиренейские страны. Это получило окончательное подтверждение в 50-е гг. XIII в.

Возвращение короля Генриха III и Элеоноры Прованской из Гаскони в 1243 г. Миниатюра из хроники Матвея Парижского. XIII в. Британская библиотека, Лондон

В 1252 г. кастильский трон перешел к Альфонсу Х – крупному государственному деятелю, оставившему заметный след в истории Кастилии и Западной Европы. Альфонс Х в первый же год своего правления возродил притязания на английскую Гасконь. Учитывая сложную ситуацию в этом последнем владении Англии, превратившемся в яблоко раздора между английской и французской монархиями, демарш кастильского короля не мог быть расценен иначе как крайне опасный для Англии. Слухи о готовящемся кастильском вторжении распространились в обстановке широкого недовольства английской властью на юго-западе, активизации оппозиции во главе с фактически независимым Гастоном Беарнским. Генрих III немедленно предложил Альфонсу Х переговоры о союзе, о котором он «страстно мечтает»25. Полное согласие короля Кастилии на мирное урегулирование конфликта, видимо, объясняется несколькими причинами. Во-первых, добровольный отказ Альфонса Х от владений, которые он имел только теоретически, был не бескорыстным. В самом тексте англо-кастильского договора (март 1254 г.)26 этот момент обойден молчанием. Но в одном из более поздних писем Генриха III есть данные о том, что по условиям «союза» Альфонс Х получает деньги из гасконских доходов27. Зная, какие грандиозные политические планы вынашивал кастильский король, нетрудно понять, что реальные деньги были ему в тот момент дороже юридических прав на Гасконь. Второе обстоятельство, которое могло подтолкнуть Кастилию к мирному урегулированию и «вечному союзу» с Англией, было связано с резким обострением в середине XIII в. противоречий между пиренейскими государствами. В 1250-е гг. возникали пограничные конфликты между Кастилией и Португалией, Кастилией и Наваррой, которую поддержал традиционно связанный с ней Арагон. В этом клубке противоречий потенциальная английская помощь из соседней Гаскони должна была представляться весьма соблазнительной. Альфонс Х даже обещал за нее в случае победы какие-то владения в Наварре, на которые претендовал Генрих III. В 1255 г. Альфонс Х уже обратился к английскому королю за конкретной военной поддержкой против Арагона. На едва стабилизировавшиеся англо-кастильские отношения охлаждающе повлияло то, что реальной поддержки кастильскому королю Генрих III не оказал. Правда, в том же году английский двор вежливо, но определенно отклонил арагонское предложение союза. Предоставить же Альфонсу Х войско из Гаскони было в тот момент практически невозможно из-за продолжающихся антианглийских выступлений, недавно постоянно подогреваемых самим кастильским королем. В конфликте пиренейских королевств Генрих III все же принял дипломатическое участие, выступив в 1257 г. в роли посредника на кастильско-арагонских переговорах и, вероятно, поспособствовав несколько большему успеху Кастилии. Таким образом, англо-кастильские отношения были в середине XIII в. урегулированы и юридически оформлены договором 1254 г. Однако это положение едва ли можно было расценивать как прочное. Гасконские притязания кастильской короны могли быть возобновлены с такой же относительной легкостью, с какой Альфонс Х снял их. Тем более что сепаратистские настроения гасконских феодалов сохраняли для этого благоприятную почву. Не случайно после заключения договора с Генрихом III кастильскому королю пришлось подтвердить свое примирение с Англией в специальном обращении «к виконту Беарна, баронам, рыцарям и приорам Гаскони»28. Кроме того, Альфонс Х стал первым кастильским правителем,