Призрак с Горки - Юлия Александровна Лавряшина

Глава 17

И мы оба тоже вернулись – в читальный зал. Оказалось, что нас ждали! Видно, даже Мороженщик считал Пирата лидером и без него не начинал серьёзный разговор. О женитьбе и всяком таком больше никто не заговаривал. Как-то дошло до Мороженщика, что не всем это приятно так же, как ему.

Правда, Пират, когда этих двоих увидел, опять сперва ощетинился и перешёл в наступление:

– Ну и где ваш журналист? Обещали же!

Но Мороженщик невозмутимо пояснил:

– В пробке застрял. Сегодня же пятница, все на дачи едут. Скоро будет здесь.

А я и забыл, какой день недели. В каникулы это вообще не волнует.

Мы расселись кругом, как на литературном вечере – я был тут на одном. В тот раз Морковка рассказывала нам о поэте Николае Гумилёве и читала его стихи. Оказывается, такой человек был! По Африке путешествовал, на войне сражался, влюблялся сто раз и погиб как герой – даже те, кто его расстрелял, удивлялись, до чего же спокойно и стойко он держался.

А какие стихи у него! Волшебные. Читаешь и прямо переносишься в другую реальность. Вот кто ещё может так написать:

Послушай: далёко, далёко на озере Чад

Изысканный бродит жираф…

Вроде слова самые простые, а почему-то сразу дух захватывает. И слышишь, как пощёлкивают на ветру цветные паруса… Как волны шепчутся, купая мелкие отражения луны… Видишь, как шевелятся на ветру сухие травинки, выросшие между камнями… И так хочется забраться в грот, куда прячется на закате жираф…

Умеют же некоторые рисовать словами! Я попробовал так же написать, и ничего не вышло. Может, надо сначала увидеть это озеро Чад или о чём ты написать собираешься? Тогда получится?

Опять же есть писатели-фантасты, которые всё-всё сами придумывают. Никто ведь не был на Марсе или в другой галактике, а многие писали про это. Значит, некоторым и воображения хватает! Вдруг и мне хватит? А то на путешествия у нашей семьи денег нет.

– Значит, солдатские могилы вы нашли. – Мороженщик вернул меня к реальности.

Откуда он знает?! Наверное, Женька матери разболтала, а та ему… Теперь Мороженщику всё будет известно о наших делах, потому что у Женьки от мамы секретов нет. Она сама сто раз говорила, что Морковка – её лучший друг. Ну она её так не зовёт, понятное дело! И мы при ней тоже. Зачем обижать?

И тут меня прямо в жар бросило: а про ребят Максимовых она тоже растрепала?! Вдруг Морковка донесёт в опеку и их сцапают? Или человек, читающий Гумилёва, не способен на предательство? Он же никого не выдал. Выбрал смерть. Я с сомнением посмотрел на Женькину мать: она готова пойти под расстрел ради других людей? С виду не поймёшь… В Женьке я больше был уверен, но мать с дочкой вообще не похожи, только что носы остренькие. Но у Морковки глаза голубые и кожа такая белая, точно она из своей библиотеки вообще не выходит.

Внезапно меня осенило: вот почему Виталий Юрьевич в неё влюбился – она же вылитое мороженое! С ягодками голубики и апельсиновой глазурью. Так что у матери Пирата шансов так и так не было, она больше на сухую хлебную корку похожа.

«Мороженое, оно хорошее, – попытался убедить я себя. – Оно не предаст».

Но дал себе слово, что попрошу Женьку всё же выборочно матери о наших делах рассказывать. Зачем искушать человека? Так моя бабушка говорит, когда просит маму убрать конфеты с моих глаз. Не могу я удержаться и не съесть их, когда они прямо на столе в вазочке лежат. Может, потому и толстею? От искушения.

А Лина уже подробно рассказала, что на могилках теперь наведён порядок. Только не стала говорить, кто это сделал. Она же не только красивая, но и умная!

– Это здорово, – обрадовался Мороженщик. – Вы – молодцы, ребята!

Мы даже переглянулись: нехорошо получилось… Как будто мы чужие заслуги себе присвоили! Хоть и не собирались.

Но тут, на наше счастье, дверь библиотеки распахнулась и вошёл… Морж! Ну вылитый. Усы просто один в один. Маленький, толстенький, почти лысый, а щёки все в красной паутинке.

Я даже не поверил, когда Мороженщик его представил как своего друга и известного журналиста Петра Сафонова.

– Пётр Константинович, – тут же уточнил он, чтоб мы не вздумали фамильярничать.

Неужели такой пузанчик мог сражаться вместе с Мороженщиком? И видно, хорошим бойцом был, раз стал его другом… Значит, и для меня не всё потеряно? И я смогу стать героем, как Морж, как Гумилёв? Поэту же не помешало метко стрелять то, что у него глаз косил!

И Моржу явно ни живот, ни лысина не мешали быть отличным солдатом и журналистом, потому что он сразу нашу тайну разгадал. Просто как орешек раскусил! Только Лина успела повторить ему версию насчёт солдатских могил и необходимости их сберечь от замыслов Андрюхиного бати, как Пётр Константинович прямо вцепился в нас:

– А теперь выкладывайте правду. Что у вас там на этой Горке?

Даже Мороженщик удивился. У него-то наша версия не вызывала подозрений. Но вмешиваться не стал, доверился другу.

А нас будто на раскалённую сковородку бросили. Мы и так вертелись и этак, но журналист гнёт своё:

– Пока всей правды не узнаю, ничего не буду делать.

– Засада! – вырвалось у Пирата. Он при взрослых никогда не ругается, сдерживается. – Ладно. Придётся…

Он обвёл нас взглядом и выпалил:

– Там Максимовы прячутся от тёток из опеки. Чтобы их по детдомам не раскидали.

Мороженщик с Морковкой сразу поняли, в чём дело, а журналисту пришлось растолковывать. Но когда до него дошло, он аж засветился весь – такая тема! Щёки пунцовыми стали, глаза загорелись, даже лысина вспотела. И он быстро-быстро забросал нас вопросами:

– Дети были вынуждены бежать в лес? Автор письма неизвестен? Кто их кормит? Вы? Ай молодцы! Так солдатские могилки они в порядок привели?

От последнего вопросика мне захотелось под стол спрятаться. Но Мороженщик сделал вид, будто нас только что и не вывели на чистую воду. Наверное, решил, что для общего дела лучше промолчать.

А Морж уже подскочил. Хоть он и толстенький, но шустрый, как Пират. И как ему удаётся? Я вот быстро устаю…

– Пошли на Горку! – скомандовал он.

И все подчинились, даже Мороженщик.

А Морковка чуть не расплакалась, что ей придётся в библиотеке остаться – нельзя же её закрыть средь бела дня. Хорошая она… Сбегала в подсобку и две пачки печенья притащила для Максимовых. А больше у неё ничего не нашлось.

Глава 18

Не нравилось