Легенда о Фэй. Том 2 - Priest P大

старик отдал концы, – Инь Пэй рассмеялся. – Хамить, прикрываясь именем хозяина, – это простительно. По возвращении получил бы лишнюю порцию плетей – и дело с концом. Но столько дел наворотить: не только прислужника потерять, но еще и позволить разрушить «Свержение гор и осушение морей» – тут одной поркой не отделаться.

Цзи Юньчэнь занимался своими делами, упорно делая вид, что никого не слушает: расставил столы и лавки, принялся было подогревать на огне маленький кувшин с рисовым вином, да вдруг не удержал и выронил его. Се Юнь ловко поймал посудину:

– Осторожнее.

Повар взглянул на него растерянно и выставил руки перед собой в знак признательности:

– Спасибо… Пэй, я виноват перед тобой.

– Даже если так, за эти годы ты давно искупил вину сполна! – гневно крикнул хозяин Хуа. – Он сам выбрал собачью жизнь – вот и поделом ему!

Инь Пэй ядовито ухмыльнулся. Цзи Юньчэнь молча достал из-за пазухи лоскут чистой ткани, протер старые чаши и, налив в них горячее рисовое вино, раздал спутникам. Напиток оказался не слишком крепким, на вкус – грубоватым, с легкой сладковатой ноткой. После пары глотков тепло разлилось по телу и даже витавший в подземелье дух сырости будто понемногу развеялся.

Цзи Юньчэнь потупил взгляд и тихо сказал:

– В молодости, едва освоив искусство Клинка Севера, я возомнил себя непобедимым: горячо желал покинуть дикие земли Гуаньвая и вернуться на Центральную равнину. Гуань Фэн отговаривал меня, все твердил, чтобы я хорошо обдумывал каждый шаг… Но разве такими словами кого-то удержишь? Конечно, я не послушался – мне показалось, что наставник всего-навсего старый трус. На прощание он сказал: «Меч в твоих руках – все равно что мотыга для земледельца или счеты для писаря. Это инструмент для дела, не для тщеславия. Не перепутай».

Он невольно перевел взгляд на Чжоу Фэй – в ней он будто видел себя двадцать лет назад. А она молча пригубила вино, мысленно повторила наставление Клинка Севера, но так и не поняла его до конца.

– Разумеется, тогда я и слушать его не захотел, – признался Цзи Юньчэнь. – Меч-дао – оружие благородное. Если искусство владения им – душа, то «Клинок, опутывающий шелком» – это мои руки, ноги, кровь и плоть. Как можно сравнивать его с какой-то мотыгой или счетами? Позже, когда я отправился на Центральную равнину, этот меч действительно позволил мне покорить мир. Вскоре я снискал славу, обрел хороших друзей – казалось, мне все было по плечу. Я загорелся затеей основать собственную школу, чтобы вновь явить миру наследие Клинка Севера, за полгода разослал семь вызовов, победил нескольких прославленных мастеров одного за другим. Пока до меня не дошел слух…

Сердце Чжоу Фэй сжалось от досады. Впервые в жизни она так сильно разочаровалась в себе. Глядя на других, она поняла, что вряд ли уже добьется чего-то великого. Ли Цзиньжун в семнадцать лет осмелилась ворваться в Северную столицу, чтобы убить императора. Дуань Цзюнян к двадцати годам на весь мир наводила ужас искусством Рук Цветения и Увядания. Даже этот трусливый Цзи Юньчэнь, едва став на ноги, успел поразить цзянху своей силой и задумал создать собственную школу. А она? Ей даже семейные приемы клинка давались с трудом, а сама она целыми днями только и делала, что убегала от тех, кто желал ей смерти. Фэй была как неоперившийся птенец, которого прежде времени выбросили из гнезда. Хоть как-то почувствовать свою значимость она могла разве что перед такими, как Се Юнь; и раз уж способности ее столь заурядны, в ее руках клинок и вправду ничем не отличить от мотыги или счетов.

Пока мысли Фэй блуждали, У Чучу с любопытством спросила:

– А что это был за слух?

– Поговаривали, что Гуань Фэн, Клинок Севера, десятки лет скрывался за Великой стеной и не смел ступить на Центральную равнину лишь потому, что потерпел поражение от Инь Вэньланя, Меча Гор и Рек, – продолжил мастер Цзи. – Пошла молва, будто «Клинок, опутывающий шелком» – чепуха, недостойная стоять в одном ряду с «Клинком, рассекающим лед», как обычно их называли – «Два Клинка – Севера и Юга». Чем ближе я подходил к поместью Инь, тем яростнее казались мне эти нападки. Я вспылил и послал Инь Вэньланю вызов, чтобы раз и навсегда развеять слухи и смыть позор… но получил отказ. Разве мог я с этим смириться? Но старший мастер Инь оказался человеком скромным и почтительным – прежде никто не был со мной столь обходителен, – и мой пыл поутих. Уходя, я случайно встретил ребенка, который тайком убежал из поместья. Мальчик был смышленым и совсем не боялся посторонних…

Инь Пэй равнодушно фыркнул. Все сразу догадались, кто был этим ребенком.

– Я понял, что это дитя из рода Инь, и тут же решил вернуть его обратно. Но мальчик начал плакать и упрямиться. Я долго его уговаривал, но безуспешно, и, раз уж дел у меня больше не было, решил взять мальца с собой прогуляться на ближайший рынок. «Дети есть дети, – думал я, – скоро ему мое общество наскучит, и я верну его домой». Однако, когда мы зашли на постоялый двор отдохнуть, я вновь услышал, как уличные артисты развлекают народ историями о том, что Меч Гор и Рек разгромил Клинка Севера. Я мгновенно пришел в ярость. Могущество рода Инь было велико, и, если бы не их молчаливое согласие, разве звучали бы эти истории прямо у них под носом? – Цзи Юньчэнь глубоко вздохнул, лицо его стало еще бледнее. – В порыве гнева…

– В порыве гнева ты взял меня в заложники, чтобы заставить отца принять твой вызов, – язвительно усмехнулся Инь Пэй. – Великий мастер Цзи, вот уж поистине героический поступок.

Никто не знал, что сказать. Чжоу Фэй вспомнила взгляд, которым Цзи Юньчэнь смотрел на нее, и спросила себя: «А что на его месте сделала бы я?» Немного поразмыслив, она поняла, что просто не оказалась бы в таком положении: победить бы она вряд ли смогла, а бросив вызов, только опозорила бы свое имя. От того, куда завели ее мысли, Фэй стало так горько на душе, что она поспешила утешить себя: «В конце концов, наследница Клинка Юга не я, а моя мать. А уж она-то точно добилась большего». Услышь Ли Цзиньжун такое, она, несомненно, угостила бы дочь похлебкой из ее же собственных ребрышек.

Цзи Юньчэнь все молчал, зато Инь Пэй разошелся не на шутку:

– Смешно! Да отец даже будучи раненым уложил тебя на лопатки!

Воцарилось неловкое молчание: по лицам нетрудно было догадаться, что ничего, кроме отвращения, слова юноши вызвать не могли. Даже У Чучу надоело его слушать: взрослый мужчина, ростом под потолок, а все твердит «мой отец то,