Богатырский эпос Древней Руси - Дмитрий Александрович Боровков

Еще здравствуй ты, детина-шельшина (сельщина).

Ты, детина-шельшина, да деревенщина!

Ты откуль едешь, да откуль идешь?

Ты каких родов, да каких городов?

Илья Муромец отвечает: «Я – города Мурома, села Карачарова, Илья Муромец сын Иванович:

Я приехал ко вашею (й) ко милости,

Прочистил я дороженьку да прямохожую,

Прямохожую да прямоезжую,

А из Мурома да до Кидаша,

А из Кидаша да до Киева

Все до вашею (й) да до милости

Я убил (ушиб) Соловья вора-разбойничка,

Вор-разбойничка да вор Ахматова,

Да привез его к вам на показанье».

«Врешь ты, детина-шельшина, полыгаешься, – отвечает ему Владимир, – издеваешься надо мною, князем». – «Иди на свой широкий двор, – говорит князю Илья, – изволь смотреть Соловья-разбойника». Князь надел богатую шубу, зарукавья и ожерелья, и повели его слуги под руки на его широкий двор. Там

У Ильи конь стоит, как гора лежит;

у стремени привязан Соловей-разбойник. Князь просит его посвистать по-соловьиному. Соловей отказывается.

Тогда князь просит Илью, чтоб он заставил Соловья посвистать по-соловьиному. Илья исполняет просьбу князя; Соловей слушается Ильи, засвистал, забил в ладони, зашипел и заревел, тогда

Темны лесы к земле преклонилися,

Мать-река Смородина со песком сомутилася.

Потряслись все палаты белокаменны,

Полетело из дымолок (труб) кирпичье заморское.

Полетели из оконниц стекла аглицкие,

Еще князь-от стоит да в худой душе (чуть жив).

Князь просит Илью унять Соловья-разбойника. Илья стал унимать его по-своему, схватил за черные кудри, ударил о землю, кинул вверх выше наугольной башни и хлопнул его напоследок о сырой камень. Так погиб Соловей-разбойник. Илью повели слуги под руки, посадили его с краю стола и с краю скамьи (а не в большое место). Тогда сам Илья говорит: «Славный князь киевский и владимирский! Дай мне оберучную чашу зелена вина в полтора ведра!» Несут чашу Илье; он берет одной рукой и выпивает одним духом. Ему кажется еще мало. «Дай, – говорит Илья, – еще чашу оберучную зелена вина в два ведра». Илья взял одной рукой чашу и выпил одним духом. Тут Илью маленько ошабурило, он хотел поладиться, поправиться и поломал дубовые скамьи и погнул железные сваи; а у князя было много гостей, бояре, купцы, богатыри. Илья Муромец поприжал их всех в большой угол. Князь говорит Илье: «Илья Муромец сын Иванович!

Илья Муромец и Соловей Разбойник. Художник Н. Н. Каразин

Помешал ты все места да ученыя,

Погнул ты у нас сваи да все железныя.

У меня промеж каждым богатырем

Были сваи железныя,

Чтоб они в пиру да напивалися,

Напивалися да не столкалися».

Князь, сверх того, просит Илью: «Изволь у нас попить, поесть, изволь у нашей милости воеводой жить». Но Илья отвечает:

Не хочу я у вас ни пить, ни есть,

Не хочу я у вас воеводой жить.

Он встал на ноги, он вынул шелковую плетку о семи хвостах с проволокой, он стал гостей поколачивать да поворачивать, бьет и сам приговаривает:

На приезде гостя не употчевали,

А на поездинах да не учествовали, —

Эта ваша мне честь не в честь.

Всех до единого избил Илья, не оставил никого на семена.

Еще царь-то в ту пору, да в то времечко

Собольей шубкой закинулся, —

Илья-то тут – и был, и нет, —

Нет ни вести, ни повести,

Ныне и до веку.

Из последних слов видно, что Илья скрылся куда-то, и тем оканчивается о нем песня, напоминающая своим окончанием сказание о Марке-кралевиче и Фридрихе Барбаруссе.

Кроме богатырей, о которых мы так подробно говорили, есть и другие богатыри того же Владимирова времени; о них говорится в Сборнике Кирши Данилова. Скажем и о них; но отдавать такой же подробный отчет об этих богатырях мы не считаем нужным, ибо особенности их не выдаются в тех, по крайней мере, песнях, которые дошли до нас; вероятно, все это нашли бы мы в тех песнях, которые нам неизвестны; намеки на другие песни или рассказы о богатырях встречаются и здесь. Из всех других песен Сборника К‹ирши› Д‹анилова› видно, как все витязи, все удалые молодцы съезжались со всех сторон «к городу Киеву, ко ласковому князю Владимиру», и не только витязи, но и бояре и купцы богатые, да и все, кого только манил Киев и князь его, Владимир Красное Солнышко.

Богатырь. Художник А. П. Рябушкин

К Владимиру едет богатый Дюк Степанович, в своем серебряном куяке и панцире, в золотой кольчуге, с своими стрелами драгоценными, из которых трем стрелам цены нет.

Потому тем стрелам цены не было:

Колоты они были из трость-дерева,

Строганы те стрелы во Новегороде,

Клеены оне клеем осетра рыбы,

Перены они перьецом сиза орла,

А сиза орла, орла орловича,

А того орла, птицы камския.

В ушах у каждой стрелы вставлено по драгоценному камню; подле ушей перевито аравийским золотом. Сам Дюк молод и красавец; все гости Владимира дивились, глядя на него, когда явился он среди них на пиру княженецком. В рассказе о Дюке Степановиче виден также намек: ибо Владимир, оскорбленный тем, что Дюк осудил его пировое угощенье и, приехав в его богатый дом с намерением (как можно догадываться) неприязненным, говорит Дюку:

Каково про тебя сказывали —

Таков ты и есть.

Ко Владимиру едет и Михайло-козарин, почти так же, как и Дюк, богато вооруженный:

А и едет ко городу Киеву,

Что ко ласковому князю Владимиру,

Чудотворцам в Киеве молитися

И Владимиру-князю поклонитися.

Михайло Потык. Художник Н. Н. Каразин

У Владимира на пиру сидит и Поток Михайло Иванович. Послал Потока Владимир настрелять ему гусей, белых лебедей, перелетных малых уточек. Поток не пьет ни пива, ни вина, молится Богу и идет вон из гридни. Скоро садится Поток на доброго коня; только его и