Бегство короля - Джорджетт Хейер

Затем вернул нож Ричарду и кое-как поднялся на ноги, произнеся с деланой веселостью:

– Что ж, теперь хоть можно пошевелить пальцами. Ладно, мой верный Дик, веди меня дальше!

– Боюсь, вашей чести нелегко будет продолжать путь, – сказал Ричард, которого тревожило, что король так утомлен. – И наверное, вы захотите немного поспать, когда мы дойдем до мистера Вулфа?

– Действительно, – согласился король.

Они двинулись дальше; сперва в разрезанных башмаках идти было легче, поскольку они не так стискивали распухшие ноги короля, но потом начались новые мучения: в разрезы начала набиваться грязь и попадали мелкие камешки.

После бесконечных подъемов на холмы и спусков вниз – причем Ричард порой сбивался с пути и не знал, куда идти дальше, – они вышли на ухабистую дорогу, и Ричард сказал, что в местечке Эвелит-Милл она вливается в дорогу, ведущую в Меделей. Час был уже поздний, и они могли не опасаться встречи с какими-нибудь путниками. Вообще-то Ричард предпочел бы и дальше пробираться полями и лесами, но считал, что королю будет легче ковылять по дороге, пусть даже такой ухабистой, и помог Карлу перебраться через изгородь, ободряя его тем, что им осталось идти всего пять миль.

Король ничего не ответил. У него было такое чувство, будто он спит и видит страшный сон, от которого должен скоро пробудиться. Он был сейчас настолько далек от реальности, что когда борющийся с кошмаром мозг уверял: «Я – Карл Стюарт, король Англии!», бедному монарху эта фраза казалась полной бессмыслицей, цепочкой каких-то непонятных слов, неотвязно и раздражающе вертевшихся в голове. Время от времени он пытался отвлечься от боли в теле и истерзанных ногах, пытался подумать о будущем, но разум опять подводил его, уныло твердя: «Я должен добраться до Франции!» А это казалось такой же дичью, как и то, что сия обессиленная телесная оболочка принадлежала тому же Карлу Стюарту, который в среду, третьего сентября одна тысяча шестьсот пятьдесят первого года от Рождества Христова повел свое войско в наступление на врага.

Он попытался вспомнить, как давно это было, и в итоге ему пришлось поинтересоваться у Ричарда, какой сегодня день недели. Когда Ричард ответил: «Четверг», король досадливо поморщился и заявил, что Ричард ошибается, но затем, поразмыслив, признал правоту крестьянина. Действительно, всего сутки миновали с тех пор, как он, Карл, ехал в темноте с Уилмотом и Тэлботом, а следовавший за ними по пятам Бэкингем отпускал шуточки насчет того, что король получит на ужин целого быка.

Ричард – теперь он шел рядом с Карлом – вдруг тронул его за рукав и указал вперед. Молодой месяц сиял в чистом ночном небе, словно серебряный серпик, но не это привлекло внимание Ричарда.

У подножия холма, по которому они спускались, виднелись темные очертания большого дома. На первом этаже сквозь щели в ставнях просачивался свет и раздавались приглушенные голоса, гул которых сливался с журчанием воды на водяной мельнице.

– Шагайте потише, мой господин, – прошептал Ричард. – Похоже, у мельника гости. Но в такой поздний час… Знаете что, ваша честь? Ежели мы повстречаем кого-нибудь незнакомого, вы лучше молчите, как будто вы немой.

Они спустились по холму, стараясь ступать как можно тише, и подошли к деревянному мостику, перекинутому через речку. К мосту вели ворота; когда Ричард открывал их, они громко заскрипели, и он чертыхнулся себе под нос. Закрывать за собой и за королем ворота Ричард не рискнул и решил оставить приоткрытыми, но они захлопнулись сами, да еще с таким грохотом, что мельник выглянул из дома и спросил сочным басом:

– Кто здесь?

Ричард крикнул через плечо:

– Друзья! Мы идем домой!

– Если вы друзья, то остановитесь и покажитесь! – скомандовал мельник, приближаясь к мосту.

Ричард схватил короля за руку, шепнул: «Бежим!» – и пустился со всех ног по дороге, которая вела от моста вперед. За их спинами слышались тяжелые шаги: мельник бежал, попадая ногами в глубокие лужи и спотыкаясь о дорожную колею. Наконец король, вырвав свою руку из руки Ричарда, прошептал, задыхаясь:

– Давай через изгородь!

И, собрав отстатки сил, перепрыгнул через низкую ограду, угодил в канаву и затаился в ней.

Ричард последовал его примеру, и некоторое время оба лежали, с трудом переводя дух и прислушиваясь, не приближается ли мельник. Когда же стало ясно, что мельник отказался от погони и вернулся домой, Ричард принялся торопить короля, призывая его поскорее продолжить путь.

– Лучше похорони меня прямо здесь, – вздохнув, молвил Карл, и непонятно было, то ли он шутит, то ли говорит серьезно. – Я не могу сделать больше ни шагу.

Ричард снова нашел в темноте его руку и попробовал помочь королю подняться с земли.

– Нет-нет, господин, не говорите таких глупостей! Ну, пойдемте же! Осталось совсем чуть-чуть, а потом можно будет славно отдохнуть.

С уст короля сорвался стон, но все же он с усилием встал на ноги. После опасного приключения на мельнице Эвелит-Милл Ричард боялся идти по дороге. Он снова углубился в поля, но недооценил степени усталости короля и обмер от ужаса, когда Карл рухнул на землю почти без сознания. Лишь с огромным трудом Ричарду удалось убедить короля пройти еще немного, пришлось пообещать, что через несколько минут дорога станет лучше.

Остаток пути был преодолен только благодаря ослиному упрямству Ричарда. Это были уже не отношения короля и его вассала. Ричард видел перед собой просто измотанного юношу, которого не мытьем так катаньем надо заставить добрести до надежного убежища. Когда король падал, шепча, что никакая судьба его более не страшит, что он хочет одного – покоя, Ричард уговаривал Карла подняться, уверяя, что осталось пройти всего пару сотен ярдов – и они будут в безопасности; когда же король отмахивался от Ричарда, тот бранил его за капризы и потешался над отчаянием Карла, уже не верившего, что ему удастся добраться до Франции. Ричарду было так важно доставить короля целым и невредимым, что он совершенно не мог понять, насколько Карл раздавлен своим поражением. Ему не приходило в голову, что Карл предпочтет умереть, нежели провести жизнь в изгнании. Ричард смутно догадывался, что страдания короля не сводятся к боли в ногах, но поскольку был не в состоянии облегчить горе, которого толком не понимал, то ему оставалось заботиться не о душе монарха, а лишь о теле.

Уже была полночь, когда они наконец добрались до Меделея и увидели дом мистера Вулфа, старинный особняк, стоявший