Путешествия по Азии - Николай Михайлович Пржевальский

Весь май и начало июня пробыл я в бассейне Сиянхэ и день за днем проходил то в экскурсиях и охотах, то в передвижениях с места на место. Хотя здесь довольно много тропинок, проложенных китайцами от одной фанзы до другой, но я пользовался этими тропинками только для перехода через горные перевалы, а затем обыкновенно шел напрямик по долине самой Сиянхэ и боковых ее притоков, для того чтобы лучше ознакомиться с характером этих долин.

Но подобные хождения напрямик возможны только в сухую пору года, да и то по пути встречается много затруднений для вьючных лошадей: им приходится часто переправляться вброд через быстрые речки, или лазить через крутые горные отроги, упирающиеся в реку, или, наконец, тонуть в болотах, рассыпанных по долинам. Однако здешние привычные лошади умеют благополучно справляться со всеми этими невзгодами и, неся на спине вьюк в 50–60 килограммов, идут напрямик как ни в чем не бывало. Один человек обыкновенно ведет за повод передовую, другой подгоняет заднюю, средние же идут сами по себе, и, таким образом, все пять лошадей, бывших у меня в экспедиции, управлялись только двумя солдатами.

Обычный порядок наших хождений был всегда один и тот же.

Мы поднимались с восходом солнца. Я указывал направление, по которому нужно идти. Мы с товарищем отправлялись вперед, собирали попадавшиеся на пути растения и охотились. Между тем солдаты, завьючив лошадей, отправлялись вслед за нами и шли не торопясь, выбирая по возможности сухие и лучшие места. Впрочем, иногда какая-нибудь небольшая речонка с топкими берегами или узкий залив, которого нельзя было обойти, заставляли снимать с лошадей вьюки, переносить их на себе и затем уже переводить свободных от тяжести лошадей. Однако такие препятствия встречались редко, чаще лошади шли напрямик через речку или через болото, если только здесь не было уж чересчур большой топи.

Мы шли таким образом до полудня. В полдень мы останавливались, выбирая для этого удобное место на берегу реки, чаще всего лужайку среди высоких деревьев, доставлявших прекрасную тень своими густыми вершинами.

Здесь обычным порядком сначала развьючивали лошадей и пускали их после небольшого отдыха пастись на сочную траву, потом разводился костер, и один из солдат, исполнявший должность повара, принимался готовить обед из добычи нашей вчерашней или сегодняшней охоты. Мы с товарищем сушили прежние и вновь собранные растения и делали чучела птиц.

Эта работа во время беспрестанных передвижений с места на место составляет крайне затруднительную процедуру: каждый день необходимо развешивать собранные экземпляры для просушки, строго наблюдать, чтобы их не смочило дождем или росою и не попортило бы перьев сильным ветром.

Кроме того, всякий раз необходимо, завернув в бумагу, тщательно уложить все экземпляры в деревянные ящики, которые сильно портят спины лошадей и очень неудобны для вьючной перевозки вообще.

Часов около четырех пополудни мы снова отправлялись на экскурсию или на охоту в окрестностях нашей стоянки и возвращались сюда уже с наступлением сумерек. На следующий день шли дальше, но иногда, встретив особенно хорошее для экскурсии место или для того, чтобы дать отдых лошадям, я проводил день или два на одном и том же месте.

Днем и ночью стояла великолепная погода, но в особенности хороши бывали ночи, в полном смысле весенние, майские. Бывало, лишь только солнце станет приближаться к западу, как присмиревшие в дневной жаре различные пташки начинают петь не умолкая, а между их голосами дольше других выдается чистый, прекрасный свист камышевки; журавли перекликаются между собою, по временам крякает утка или токует фазан; на болоте беспрестанно раздается дребезжащий голос водяной курочки, и неутомимый летун японский бекас кружится в вышине, издавая крыльями громкий свистящий звук.

Заходит солнце, и сумерки ложатся быстро. Один за другим смолкают певуны; только долго еще раздаются голоса бекаса, курочки и камышевки, к которым присоединяется теперь однообразное постукивание японского козодоя.

Обаятельная прелесть ночи еще более увеличивается дикостью и безлюдьем окрестных местностей. Далеко вокруг здесь нет ни души человеческой, и природа еще настолько девственна, что даже след, оставленный на береговом песке, сохраняется надолго, пока его не замоют дожди и речные волны. Густые травянистые или кустарниковые заросли не измяты ничьей ногой, и только кое-где след на грязи или клочок сорванной травы указывают, что здесь прошел какой-либо зверь, свободный обитатель окрестных лесов.

Между тем последние лучи погасли на западе, а полная луна, поднявшись с востока, льет тихий свет на окрестные горы и долины. Мертвая тишина воцарилась кругом, и только тихо журчат волны реки, да изредка стукнет полуночник или гукнет дикий козел. Приближается полночь, и все спит сном тихим, спокойным.

Солдаты давно уже улеглись вокруг костра, который чуть тлеет в темноте деревьев, но сон бежит от моих глаз… Казалось, так бы все смотрел и любовался чудной ночью…

Однако дневная усталость берет свое, сон мало-помалу смыкает глаза, и только холод раннего утра заставляет вновь очнуться. На востоке уже занимается заря нового дня, и одна за другой просыпаются птицы: бекас раньше всех закружился опять в вышине, камышевка и камчатский соловей начали еще в полусвете свои песни, закуковала кукушка, журавли кричат не умолкая, задребезжала курочка, токует фазан… И все эти певцы вместе с другими пташками, которые мало-помалу просыпаются, общим хором приветствуют восход солнца и начало весеннего, радостного дня…

Я кончил исследование бассейна Сиянхэ и в середине июня приступил к съемке и промеру реки Лэфу, которая впадает в южную оконечность озера Ханка. Шесть гребцов-солдат и лодка были к моим услугам на посту Камень-Рыболов. Я оставил здесь своих вьючных животных и, выбрав тихий день, отправился напрямик через южную оконечность озера Ханка к устью Лэфу.

Я посвящал промеру и съемке реки Лэфу одну половину дня, а другую занимался охотой, собирал растения, делал чучела и т. д.

В великолепных рощах, которые окаймляли берега среднего течения реки, гнездилось множество различных птиц; они имели в это время уже молодых; яйца случалось находить редко, и то обыкновенно уже насиженные.

В обрывистых берегах реки гнездилось множество зимородков; они устраивают свои гнезда в земле, выкапывая в отвесе берега горизонтальную дыру длиной от 50 до 100 сантиметров. В самом конце эта дыра расширяется, и здесь устроено гнездо. Подстилкой сначала для яиц, а потом для молодых служат мелкие косточки рыб, поедаемых этой красивой птичкой. На такой подстилке лежит обыкновенно семь ярко-белых круглых яиц; их высиживают самец и самка, поочередно сменяя друг друга. Кажется, самка сидит больше по