Кафешка Поттера - v1kker

Тишина.

Макгонагалл в углу подняла спицы. Медленно, намеренно. Жест, который мог означать «продолжаю вязать» и мог означать «оружие наготове». С Макгонагалл — оба варианта были одинаково вероятны.

— Бог обмана, — повторил Гарри.

— Локи. Из Асгарда.

— Брат Тора.

Пауза. На лице Локи что-то дёрнулось — больно, коротко, как спазм.

— Бывший, — сказал он.

Гарри смотрел на него. На грязные волосы, на разодранный доспех, на руку, прижатую к рёбрам, на маску, которая трескалась по краям. На бога обмана, который сидел в бруклинском кафе и пил чай из чашки с трещинкой, и дрожал, и ел круассан, и на секунду — на одну секунду — показал настоящее лицо.

Тор говорил: «Локи слаб, когда ему больно. А ему больно.»

Тор был прав.

— Ещё чаю? — спросил Гарри.

Локи моргнул.

— Ты… Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, что я сделал сегодня. Армия. Портал. Всё это — моё.

— Я знаю.

— И ты наливаешь мне чай.

— У меня политика — обслуживать всех, кто заходит. Вы зашли. Платить или нет — отдельный вопрос. Но чай я налью.

Локи смотрел на него. Долго, пристально, с тем выражением, которое бывает у людей, столкнувшихся с чем-то, для чего у них нет категории. Локи привык к страху, к ненависти, к восхищению, к обожанию, к манипуляции. Равнодушие — настоящее, тёплое, доброе равнодушие человека, которому правда всё равно, — он встретил, возможно, впервые.

— Ты безумен, — сказал Локи.

— Мне говорили, — повторил Гарри. — Чай?

— …Да.

Гарри налил. Локи пил. Молча, медленно. За окном сирены постепенно стихали. Бруклин приходил в себя — голоса, шаги, хлопанье дверей. Люди выходили из укрытий и смотрели на небо, как будто проверяли: закрылось?

Локи поставил чашку. Встал — с усилием, опираясь на стойку.

— Сколько я должен? — спросил он.

— Чай — три доллара. Круассан — три. Шесть.

Локи посмотрел на свои руки. Карманов в асгардском доспехе, видимо, конструкцией предусмотрено мало. Он провёл ладонью по воздуху, и на стойке появилась монета. Тяжёлая, золотая, с чеканкой — конь о восьми ногах.

— У меня сдачи с асгардского золота нет, — сказал Гарри.

— Оставь, — ответил Локи. — Считай чаевыми.

Локи дошёл до двери. Остановился. Колокольчик покачивался над его головой — медный, тёплый.

— Как тебя зовут? — спросил он. Тихо. Как спрашивают о вещах, которые стоит запомнить.

— Гарри. Хозяин этого кафе.

— Гарри. — Локи повторил имя, как будто пробовал на вкус. — Странное имя для волшебника.

— Не странное имя для бариста, — поправил Гарри.

Тень улыбки. Одним уголком рта — болезненная, кривая, но настоящая.

— Я вернусь, — сказал Локи.

— Все возвращаются.

Локи вышел. Колокольчик звякнул. Дверь закрылась.

Гарри стоял за стойкой, смотрел на золотую монету и думал о том, что только что напоил чаем бога обмана. Того самого, который открыл портал. Того, из-за которого его люди — Тони, Стив, Наташа, Клинт, Брюс, Тор — дрались и, возможно, умирали. Того, кого Тор любил и хотел спасти, а все остальные хотели остановить.

Гарри налил ему чай. И дал круассан. И взял шесть долларов асгардским золотом.

Макгонагалл кашлянула. Выразительно.

— Мистер Поттер.

— Да, профессор?

— Вы только что обслужили военного преступника.

— Он заплатил.

— Золотом.

— Золото — валюта. В Гринготтсе принимают.

— Мистер Поттер.

— Профессор. Он голодный, раненый и одинокий. Я буду кормить голодных, раненых и одиноких независимо от того, кто они: преступники или нет. Сегодня — тот же день. Завтра — тот же день. Мне всё равно, кто открыл портал.

Макгонагалл смотрела на него. Долго, строго, поверх очков. Потом — что-то в её лице смягчилось. Еле заметно, как размытый контур на старой фотографии.

— Вы стали лучшим человеком, чем я ожидала, мистер Поттер, — сказала она тихо. — И это высокая похвала, учитывая, что я ожидала многого.

Гарри промолчал. Взял монету со стойки, повертел в пальцах. Тяжёлая, тёплая. Конь с восьмью ногами. Слейпнир, если он правильно помнил скандинавскую мифологию.

Положил монету в кассу. Рядом с палочкой, разменной мелочью и салфетками.

* * *

Хедвиг повернула голову.

— Один человек говорил: «Врага, который пришёл голодным, сначала накорми. Потом решай, враг ли он».

Пауза.

— Он плакал. Одну секунду. От круассана. А потом закрылся — как дверь на засов.

Чай. Тишина.

— Тор его любит. Тор сказал: «Локи обманывает. Это одно и то же со смертью, для него». Может быть. А может — он просто голодный мальчишка, который слишком давно ел в одиночестве.

Примечание к части

Следующая глава уже на бусти!

Ссылка в профиле

Тони II

Примечание к части

Следующая глава уже на бусти!

Ссылка в профиле

Тони пришёл в среду, в одиннадцать вечера.

Кафе было закрыто. Табличка «CLOSED», жалюзи опущены, свет погашен. Тони стоял на тротуаре перед дверью и смотрел на тёмные окна. Руки у него тряслись.

Тряслись с восьми вечера. Сначала мелко, почти незаметно, а потом крупнее, увереннее, как будто дрожь набралась смелости. Он сидел в мастерской, работал над четырнадцатой модификацией костюма, и ДЖАРВИС сказал: «Сэр, уровень тревоги повышен. Рекомендую…» Тони выключил ДЖАРВИСа на полуслове. ДЖАРВИС был прав. Тони это знал.

Дыра в небе. Она снилась ему каждую ночь.

Тёмная, огромная, с холодом, который забирался под кожу и жил там, и просыпался по ночам, и напоминал: ты был мёртв. Две минуты, может три. Ты летел вверх с ракетой на плечах, и связь оборвалась, и Пеппер не ответила, и ты закрыл глаза, и последнее, что ты увидел, это темнота, бесконечная, равнодушная, которой на тебя плевать. Тишина космоса. Абсолютная. Такая, в которой исчезает даже собственное дыхание.

Он вернулся. Упал, очнулся, Халк рявкнул ему в лицо. Мир снова стал громким и ярким. Но темнота осталась. Ждала. Каждую ночь, когда тело расслаблялось и переставало держать оборону, темнота возвращалась и утаскивала обратно.

Пеппер спала. Тони мог бы разбудить её. Мог бы лечь рядом. Но Пеппер просыпалась, и в её глазах загорался страх, и Тони видел: ломает её. Каждой бессонной ночью, каждым вздрагиванием, каждым взглядом в потолок. Ломает медленно, аккуратно, как трещина ползёт по стеклу. И остановиться не может.

Он сел в машину. Поехал. Руки на руле дрожали.

Оказался в Бруклине. У кафе.

Закрыто.

Постоял. Развернулся.

Дверь открылась.

Гарри стоял в проёме. Футболка, джинсы, босые ноги. Волосы растрепаны, глаза сонные, но внимательные. Он посмотрел на Тони. На его руки. На его лицо. Ничего не спросил.

Отступил в сторону. Тони вошёл.

* * *

Кафе в темноте выглядело иначе. Столики, стулья на столиках, перевёрнутые ножками вверх. Стойка, грифельная доска,