По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

ответный свист, и вскоре на гребне стены показались его приятели — приютские ребята. Сам он тоже совсем еще недавно был таким же приютским, но сейчас он мог считать себя «хозяином» этого огромного монастырского сада, в который, как горох из стручка, посыпались ребята.

— Залег надолго, боров, — сказал Артемка, не испытывавший никакого почтения к монаху, — но все же надо поостеречься. Яблоки снимайте, но веток не ломать, а то от меня достанется, не погляжу, что приятели. Ну, валяйте, а я его постерегу.

Приютские рассыпались по саду, стараясь все же не очень-то удаляться от стены, чтобы в случае тревоги сразу же спастись бегством. Для них, всегда голодных, забитых, возможность полакомиться яблоками, да еще монастырскими, да еще под страхом попасться, была особенно заманчива. Они верили Артемке — уж он не прозевает, вовремя подаст сигнал, успеют скрыться.

Артемка, по мнению ребят, был удачливый. Уже одно то, что он из самого Питера, много значило. И отец его — особенный человек, против самого царя пошел; должно быть, отчаянный. И сам Артемка не остался в приюте, а устроился хорошо, находится при деле, сыт всегда. Но в самом деле не так уж сладко было Артему под началом монастырского садовода. Нередко награждал его Ферапонт зуботычиной, а кулак у монаха был увесистый, что гиря. Зуботычин немало доставалось и ребятам в приюте, да только яблок там не давали и рвать их было негде. А кормили так, что всегда ребята были голодные. Нет, Артемке лучше.

Разве могли догадаться ребята, что отпустили Артемку из приюта в монастырь только потому, что хотели от него избавиться, надеялись, что в монастыре мальчишку покрепче скрутят и сделают более покорным.

Дружно трудились в саду приютские ребята. Одной рукой придерживая ветку, они рвали яблоки, выбирая, какое получше, покрасивее. Ели, совали в карманы, за пазуху, не чурались и паданцев — паданцы даже послаще.

Уже ушли приютские — кто перебрался через стену, кого Артемка выпустил через лаз, — а монах все еще спал...

Выполняя приказание Ферапонта, Артемка поднял корзину и, недалеко от лаза в стене, поставил на землю. Затем подошел к небольшой, еще не плодоносящей яблоньке, любовно осмотрел ее и снял со ствола и листьев всех жучков и гусениц. Острым концом подобранной в саду палки разрыхлил вокруг ствола землю. Он с нетерпением ожидал, когда его яблонька даст первые плоды.

— Расти, милая... — сказал он яблоньке. — Расти...

Полный самых радужных мыслей, Артемка снова поднял тяжелую корзину, через лаз в стене выбрался в поле и быстро пошел к селу.

* * *

Дом Мелитины стоял на косогоре. Строил дом ее покойный муж — владелец шорной мастерской, лавки на два раствора и кузницы. Скупой и прижимистый старик, здесь он расщедрился и выстроил дом всем на удивление. Особенно изумляла всех витая резьба на наличниках и колонны, поддерживающие крыльцо.

Старик был крепкий, никогда не болел и вдруг в день именин Мелитины неожиданно умер.

Следователь и врач, приехавшие из губернии, проводили дознание. Они прожили в новом доме неделю и уехали. Мелитина после рассказывала бабам, что доктор установил смерть от винного удушья. Однако людская молва утверждала другое, и все дивились тому, как быстро брат Мелитины открыл в Вологде магазин — торговлю гробами.

Артемка всегда уходил от богатой вдовы сытый. Она угощала его остатками мясных щей, а иногда давала жареную картошку, что уже и совсем было вкусно. Бывая в Широково, прислушиваясь к разговорам широковских баб, Артемка искренне удивлялся: почему никто не любит Мелитину? Ферапонт, которому он высказал свое недоумение, задумчиво почесал большой нос, украшенный огромной бородавкой, и неуверенно ответил:

— Так ведь завистлив народ. Богатству ее завидует. А что она крутенька, — так это из рода в род. У них вся семья такая. От бога характер человеку дан. Понял?

Ничего не понял тогда Артемка, но думать об этом перестал: от бога так от бога.

Он шел в село через монастырское поле по давно знакомой тропке, проложенной среди ржи. У самого села он неожиданно наскочил на Мелитину. Она прошептала сдавленным голосом: «Тише!» — и Артемка замер, вытягивая шею...

Впереди в овине о чем-то спорили мужики. Он не сразу разобрал слова.

— Это еще поглядим... Отродясь она наша. До того игумен разъелся, что в ворота не пролазит, а все мало ему...

— О чем это они? — шепнул Артемка.

— Молчи, не твое дело. О Приречье спорят. — Так в Широково называли заливной луг, дававший богатые укосы. — Ладно. Яблоки принес? Идем...

Они обошли овины стороной, поднялись на косогор, и Мелитина, облегченно вздохнув, открыла тяжелые двери в дом.

— Заходи, что ли. Чего тебе обратно-то бежать. Праздник завтра — погуляешь...

Открыв вторые двери, Мелитина тихонько ойкнула, из комнаты донесся короткий, дребезжащий смешок.

— Что, не ждала? Так-так-с...

Артемка несмело подошел к дверям и заглянул в комнату. За столом сидел похожий на Мелитину мужчина лет пятидесяти пяти. В отличие от хозяйки, он был невысокого роста, тощ и желт лицом, на щеках висела дряблая кожа, и когда он смеялся, повторяя свое «так-так-с», кожа судорожно дрожала.

— Или, часом, не рада братцу? — допытывался гость. — Я уж тут, не взыщи, все твое хозяйство осмотрел. Справная ты, Мелита, баба. Тебе только бы еще мужика хорошего найти. Кого там за спиной-то хоронишь?

Мелитина позвала Артемку, и он робко вошел в комнату. Гость дробно рассмеялся, кожа на щеках задрожала еще сильнее.

— Вот так мужик! Ну, что поцелуемся, может, сестра?

— Поцелуемся, — нехотя согласилась Мелитина. Она трижды поцеловалась с гостем, хмуро взглянула на стоящую возле двери батрачку Дашку, и та пулей вылетела из комнаты.

— Сейчас на стол соберет.

— Что ж, это хорошо, — довольно кивнул гость. — Брата уважать надо, почитать.

— Ты за почетом и приехал?

— Не дерзи, Мелитина!

— Или, может, соскучился, — не унималась Мелитина. — Считай, аккурат с прошлого спасова дня не виделись.

Она стояла перед братом, подперев руками жирные бока, чувствуя власть над ним, — власть, которая позволяла ей так разговаривать.

— С тобой говорить, что против ветра плевать, — проворчал гость. — Все равно обратно в морду попадет. Эх!..

Мелитина, усмехнувшись, села за стол, словно забыв, что в комнате находится посторонний. Артемка мялся на пороге, не зная, уйти ему или остаться, чтобы, не приведи, господи, не