На краю - Александр Капков

Леонид Ковров запунцовел лицом и тяжело вздохнул.

– Да мы только чуть-чуть. Антон Юрич, простите нас, пожалуйста, – затянул плаксивым голосом Суварцев. Он был изрядным нарушителем школьной дисциплины, но еще ни разу не попадался за курением и потому надеялся отделаться легким испугом. А вот Ковров, которого уже неоднократно ловили за этим занятием, бросил на директора такой отчаянный взгляд, что всякое желание отчитывать семиклассников у Антона пропало.

– Ну, что скажешь, Леонид? – строго спросил он у Коврова.

– Виноват я, Антон Юрич. Не могу бросить!

Слышать такое от четырнадцатилетнего пацана было довольно смешно.

– А как же Павел Корчагин2[2]? Он-то сумел отказаться от курения сразу. Вот с кого вам надо брать пример. Наша дружина носит имя писателя Николая Островского, автора книги «Как закалялась сталь», а ее пионеры ведут себя совсем не по-корчагински, — наставительно произнес Антон, потешаясь в душе над незадачливыми курильщиками.

– Кто принес папиросы? – спросил он уже другим тоном. И добавил:

– Только не врать.

– Я! - пискнул Суварцев, несомненно, придавленный тяжестью обвинения.

– Сдать, – кратко приказал Антон.

Коля Суварцев вытащил из кармана куртки затертую пачку «Беломорканала» с тремя оставшимися папиросами.

– Некогда мне с вами разбираться. Уроки начинаются. После поговорим. А сейчас марш в школу!

Курильщики подхватили свои сумки, до того валявшиеся на пожухлой траве газона, и бегом устремились к школьной двери. Не успела она захлопнуться за ними, как заливисто зазвенел звонок. У него самого первого урока не было, и он мог не спешить. Интересная, между прочим, особенность: ученики начинают попадаться за курением именно в выпускном - седьмом классе. Младшие если и курят, то далеко от школы и более тщательно прячутся.

Войдя в опустевший после звонка вестибюль, Антон привычным взглядом оглядел: все ли в порядке. Поздоровавшись с вахтером Степаном Ивановичем, он прошел длинным коридором до самого конца, где располагалась учительская, а уже за ней - директорский кабинет, который имел два входа: один из учительской, а другой из коридора. В учительской также находился стол завуча. Несколько лет назад, еще до его назначения, кабинет завуча пришлось превратить в класс из-за увеличившегося количества учеников. Так Евдокия Кирилловна и осела в учительской.

Антон сразу прошел в свой кабинет, разделся, повесив на вешалку пальто и шерстяную кепку, которую носил и осенью, и зимой. Он пригладил волосы перед стеклянной дверцей шкафа и поправил узел галстука аля «Виндзор». Будучи во многих отношениях типичным советским гражданином, Антон Юрьевич Изломин, сорока полных лет от роду, тем не менее, питал мало простительную обществом слабость к хорошо сидящим пиджакам и изящно повязанным галстукам. У него в личном гардеробе имелось всего два костюма, которые носились им попеременно. И, надо отметить, с большой аккуратностью. Сегодня на Антоне был темно-синий, в мелкую клетку двубортный пиджак и такие же брюки с манжетами. Благодаря качеству материала, костюм служил ему верой и правдой уже три года. Отлично пошитый стариком-портным в районном центре, он сидел на директоре школы безупречно, выгодно отличая его от других учителей-мужчин. Убедившись в правильности повязанного узла, Антон через другую дверь прошел в учительскую.

Это была большая прямоугольная комната, уставленная старыми канцелярскими столами, на которых пачками лежали тетради, книги и различные нужные бумаги. Сумрачный свет октябрьского утра освещал учительскую через большие окна без штор. В углу стоял большой письменный стол с черным телефоном, за которым и сидела завуч Евдокия Кирилловна. По возрасту она была старше всех в школе. Педагогическую деятельность начала еще до Октябрьской революции и почти также долго заведовала учебной частью. К Изломину она внешне относилась индифферентно, но Антон знал, что Евдокия Кирилловна не раз и не два защищала его в районо3[3]. Ее любимым присловьем было выражение: «Не ошибается тот, кто ничего не делает». Всегда строго причесанная и предпочитающая платья темных тонов, она обладала необычайно проницательным взглядом, от которого было невозможно скрыть даже самое мелкое происшествие.

Вот и сейчас, ответив на приветствие директора, Евдокия Кирилловна спросила:

– Что, опять курильщиков гоняли?

– И как вы узнали? – ответил вопросом на вопрос Антон, выкладывая на стол мятую папиросную пачку. – Трофей.

– Это наш секрет, - усмехнулась завуч.

Но вскочившая со своего места за шкафом пионервожатая Танечка тут же отрапортовала, что они с Евдокией Кирилловной видели, как он прошел мимо окон, и удивились: почему его так долго нет.

Девятнадцатилетняя Татьяна робела перед Антоном. И при общении с ним, пусть и сугубо деловом, неминуемо начинала рдеть этаким маковым цветом, чем вызывала шуточки и насмешки женской части педагогического коллектива. Антон все это видел, но предпочитал не замечать. Директором Сулянской неполной средней школы он стал всего два года назад и не полностью освоился со своим положением руководителя и непререкаемого авторитета.

– Наверное, опять Ковров? – спросила она, немного нервно отбрасывая назад густую и пышную косу. – Ну я ему задам!

– Подождите, Таня, – сказал Антон, обращаясь к вожатой, внимающей ему с немым обожанием. – Я думаю, нам нужно серьезно изучить вопрос с курением. Одного пропесочивания, наверное, будет мало. У меня есть пара идей, как подойти к этому вопросу творчески. Надо обсудить после уроков. Хорошо?

Татьяна с готовностью кивнула.

– А вам звонил Иван Сергеевич, - вспомнила завуч.

– Лебедев? Когда? – живо обернулся к ней Изломин.

– Буквально за десять минут до вашего прихода. Он просил вас зайти к нему утром, чтобы вернуть какую-то книгу. А то он в десять часов уезжает.

Максим Лебедев занимал на их железнодорожном узле должность парторга. Изломин сблизился с ним на почве любви к чтению. И они часто обменивались интересными книгами.

– Точно! – хлопнул Антон себя по лбу. – Я совсем забыл. Два дня таскаю ее в портфеле.

Он вскинул руку и посмотрел на свои наручные часы.

– Сейчас семь минут девятого. Пешком туда-сюда. Выйдет минут тридцать, не больше. Должен успеть. Татьяна Афанасьевна, если я немного опоздаю, подмените? У меня второй урок. Немецкий в 6 классе. Хорошо?

– Конечно, можете не беспокоиться, - вновь вскочила вожатая, снова собираясь покраснеть. Но Антон, не дожидаясь этого удивительного психологического феномена, вернулся в свой кабинет, чтобы одеться. Зато Евдокия Кирилловна внимательно посмотрела на Татьяну и понимающе улыбнулась. Вожатая была не единственной в женской части их педагогического коллектива, кто попал