Из огня да в полымя - Александр Капков

– Да вот, хотим с поручиком прогуляться туда с вами. Как добровольцы. Вы же не станете возражать?

– Нет, – растерянно протянул прапорщик.

– Отлично! Давайте знакомиться. Я ротмистр Нелидов. Это поручик Изломин.

– Прапорщик Сорокин. Простите, я не понимаю…

– Не беспокойтесь, прапорщик. Мы собираемся вам помочь и только. Командовать я вами не буду.

Сорокин помотал головой в недоумении.

– Зачем вам это? Ничего не понимаю.

– Считайте, что ротмистр сошел с ума, – сказал Изломин.

– А вы?

– Ну, я сумасшедшим стал еще раньше, после Новороссийска.

Оба развернули коней и поехали первыми.

Прапорщик посмотрел им вслед, встряхнулся и скомандовал движение.

– Ты не против, если мы слегка задержимся? – спросил Нелидов поручика.

– Совсем не против, – ответил тот. – Мог бы и не спрашивать.

Оба вели себя наедине церемонно и одновременно иронично.

– Кстати, Николя, а зачем нам сии доблестные воины? – спросил поручик.

– Как зачем? Пушку надо установить.

Когда трехдюймовку поставили на позицию и выгрузили на землю ящики со снарядами, Нелидов посмотрел на Изломина. И тот согласно кивнул. Ротмистр подошел к Сорокину.

– Знаете что? Как старший офицер, я меняю ваш приказ. Нет, нет. Мы будем защищаться. Только ваших юнкеров следует отпустить.

– Куда отпустить? – не понял прапорщик.

– Да куда им угодно! Пусть присоединяются к обозу и отправляются в Севастополь. Или по домам. Они, как я понимаю, отсюда, из Крыма.

– Но как же присяга?

– Господь с вами, прапорщик! О чем вы? Мы проиграли и бежим. Вот и вся правда. Голая, можно сказать.

– Кто же будет с орудием?

– А мы с вами. Если вы, конечно, остаетесь. Я и поручик умеем стрелять. Приходилось.

Ну, что скажете?

– Неожиданно как-то!

– Бросьте! Лучше отправляйте побыстрее юнкеров.

– Только уж вы сами им скажите. Пожалуйста! – попросил прапорщик.

Сорокин построил расчет. Нелидов вышел и встал перед маленьким строем. Его речь была короткой и жесткой.

– Все! Расходитесь! И бегом отсюда! – так закончил ее Нелидов.

Юнкера с полминуты стояли, переминаясь и растерянно переглядываясь.

– Господин прапорщик! – позвал один из них. – Как же это?

– Так будет лучше, господа, – сказал тот. – Вам надобно возвращаться.

Мальчишки. Они стали спорить, возмущаться тем, что их лишили права умереть. И боялись признаться даже себе, что в глубине души рады этому. Всю эту канитель закончил поручик.

– Расчет, смирно! – прокричал он хорошо поставленным командирским голосом.

Строй замер.

– Слушай приказ. Немедленно покинуть позицию! Вольно! Разойдись!

Юнкера уехали на орудийной повозке, а офицеры устроились возле пушки на ящиках. Прошел час, пошел второй. А дорога перед ними была по-прежнему пуста. Да и гул справа тоже затих, перемещаясь дальше.

– Ну что? Закурим еще по одной? – предложил ротмистр.

Но не успели они взять по папиросе, как на дороге появились далекие еще красноармейцы. И конные, и пешие.

– Патрон! – напряженным голосом приказал Сорокин. (Артиллеристы называли снаряды патронами.)

Поручик взял его из ящика, поднес к орудию и вставил в казенник. Нелидов, схватившись за рукоятку, закрыл затвор. Прапорщик сам прильнул к прицелу и немного подкрутил ствол. Он произвел выстрел сам. И далеко впереди, рядом с дорогой появился разрыв. Сорокин снова подкрутил ствол. Следующий снаряд разорвался посреди пешей колонны. Красные залегли. С их стороны послышались выстрелы. Красноармейцы вели огонь из винтовок. Расстояние было большим, но все же пули завжикали над головами.

А конники, оправившись, поскакали по дороге к пушке. Третий снаряд разорвался впереди, не задев их. Четвертый – позади. И только пятый снаряд ударил в группу всадников, выбив из седел сразу троих и убив лошадь, оставшуюся лежать на дороге. Остальные тут же рассеялись и попытались скакать по полю. Но там почва оказалась вязкой. Красные конники остановились и повернули назад. В атаку пошла было пехота, развернувшись в цепь. Еще несколько разорвавшихся среди красноармейцев снарядов заставили их залечь.

Бой продолжался около часа. У контрразведчиков взмокли спины. Нелидов снял шинель, а поручик скинул с себя казакин и портупею с шашкой еще до начала стрельбы.

– Прекрасно! – возбужденно сказал прапорщик, улыбаясь закопченным лицом. – Мы сумели их задержать, господа. Теперь красные соберутся идти в обход или будут ждать свою артиллерию. Сколько осталось патронов?

– Последний в стволе, – сказал поручик, пнув пустой ящик сапогом. И добавил:

– Что? Уходим?

– Спросим командира, – сказал ротмистр. – Прапорщик, что скажете?

– Уходим, господа. Мы свою задачу выполнили. Даже не два часа прошло, а три. Да стрелять больше нечем.

Он присел у пушки, проверил прицел.

– Последний!

Трехдюймовка дернулась, и снаряд улетел. На дороге раздался взрыв. Вреда красным он не принес, но прапорщик остался доволен и не смог сдержать улыбки. Он выполнил приказ, что наполняло его гордостью. И здесь их больше ничто не удерживало.

– Жаль только бросать орудие, – совсем по-детски пожаловался он.

– Ну, милейший, сколько их уже брошено на Перекопе и будет брошено еще, – возразил Нелидов. – Вы же знаете, что главнокомандующим объявлена эвакуация. Пушки армия с собой не возьмет. На коней, господа!

Но сесть на коней они не успели. Звук летящего снаряда трудно спутать с чем-то другим.

– Ложись! – страшно закричал прапорщик.

И они попадали на землю. Взрыв пришелся ниже их позиции. Но у красных была не одна пушка. Сразу же ударил другой и третий. Один снаряд разорвался у самого орудия. Их засыпало землей. А Антона ударило обломками снарядного ящика по спине и голове. В ушах у него непрерывно звенело. Изломин повернулся и схватил Нелидова за плечо. Тот лежал почти весь засыпанный землей. Ротмистр был жив. Он помотал головой и стал подниматься. Вдвоем они откопали прапорщика, который находился ближе всех к месту взрыва. Сорокин был мертв. Осколок пробил ему голову и изуродовал лицо. Не сговариваясь, они пригнулись и побежали к лошадям, которые ржали и рвались с привязи. Прежде чем сесть в седло, Антон развязал поводья коня прапорщика и отпустил его на волю. Он оглянулся. Сорокин лежал ничком, раскинув руки. Еще одна смерть. А сколько их будет впереди и совсем не героических?

Спустя четверть часа они вновь проезжали город. Только в этот раз в нем самом слышалась стрельба. Кто в кого стрелял? Было непонятно. Дезертиры, зеленые или грабители, решившие, что настало время поживиться?