Командорские этюды - Вадим Николаевич Бурлак

Впрочем, в эту ночь вряд ли кто, кроме Беринга, знал, что земля эта не Камчатка, а пустынный остров. Но чтобы не лишить людей последней надежды, командор скрыл от команды истину.

Измученный экипаж высадился на берег. Вскоре все узнали, что находятся на необитаемом острове. Для жилья принялись выкапывать ямы. Сверху их покрывали остатками парусов. Экипаж «Святого Петра» таял с каждым днем. Только во время высадки на берег умерло 12 человек. Больных укладывали в ямы, прикрывали парусиной и засыпали сверху песком. Это помогало согреться и спасало беспомощных людей от укусов наглых песцов. Их оказалось множество на острове, и они совсем не боялись пришельцев.

Полное отсутствие на острове леса возмещалось выброшенными на берег деревьями. Питаться в основном приходилось птицами. Потрепанный штормами «Святой Петр» был непригоден к плаванию. Надвигалась долгая, метельная зима, и возвращение на Камчатку отложила на год.

Из 77 человек экипажа в живых осталось только 46.

8 декабря от цинги умер капитан-командор Витус Беринг. Умер он, как и другие моряки, в яме, полузасыпанный песком. Командор не разрешал себя откапывать. Под толстым слоем песка, ему казалось, было теплее.

Командование экспедицией принял на себя старший по чину лейтенант Свен Ваксель. На офицерском совете по его предложению остров был назван именем Беринга.

Прибытие в Никольское

Теплоход «Петропавловск» замер на рейде в полумиле от берега.

Тихая бухта. Белые дюны. Приземистые сопки с плоскими вершинами.

На палубе собралось человек двадцать пассажиров с чемоданами, сумками, портфелями. Ждали высадки на остров Беринга. Был месяц май, но весь остров покрыт снегом. И только в селе Никольском снег лежал редкими пятнами.

Никольское — единственный населенный пункт на Командорских островах. К тому же это и центр Алеутского национального района в нашей стране. С верхней палубы теплохода просматривается каждый домик Никольского.

С берега подошла безымянная посудина — самоходная баржа, похожая на огромное корыто. На нем перевозят людей и грузы с «Петропавловска» на берег. Спустить трап на это суденышко невозможно из-за его малых размеров, поэтому людей высаживают в корзине-сетке из толстых канатов. Вместе с пятью пассажирами влезаю в нее. Заворчала грузовая стрела «Петропавловска», и мы медленно оторвались от палубы. Покачиваясь, на некоторое время повисли над водой, потом — вниз, к суденышку. Едва успели выйти из корзины, как снова заработала стрела.

Наконец выгрузка закончилась. Мы отошли от борта теплохода.

На бревенчатом причале острова собралась толпа — встречающие и те, кто просто пришел поглазеть на приезжих. Ведь пассажирское судно у острова Беринга — событие. Один раз в неделю заходит оно сюда, а длится навигация с мая по ноябрь. Единственное пассажирское сообщение Командорских островов с материком прекращается почти на полгода...

Меня должен встретить Михаил Титеев. Друг друга мы никогда не видели.

О Титееве мне рассказывал первый секретарь Камчатского обкома комсомола Валерий Кучеренко.

Михаил — горьковчанин. Закончил биофак университета. Учительствовал. Потом приехал на Камчатку. Думал, на два-три года, но вот уже шесть лет прошло, а покидать эти края не собирается. Был избран секретарем самой крупной районной комсомольской организации в области. Потом — служба на флоте. После демобилизации — Командоры.

Валерий Кучеренко усмехнулся:

— Журналисты и писатели питают слабость к слову «самый». Ну так вот. Михаил Титеев — секретарь одного из самых отдаленных от Москвы райкомов — Алеутского райкома комсомола.

...Швартуемся. Вглядываюсь в лица встречающих. И еще издали безошибочно отыскиваю Михаила в толпе.

От причала шли по вязкой дороге. Тишина в селе. Только чайки жалуются на что-то океану, да где-то за сараями урчит трактор.

Мы поднялись по уцепившейся за крутой холм шаткой деревянной лестнице и остановились у двухэтажного здания. Таких много в селе Никольском.

— Ну, вот и наша гостиница, — сказал Михаил.

Над одним из трех подъездов большими буквами — два слова: «Гостиница «Чайка».

Первая ночь на острове Беринга

Маленькая комнатка в гостинице. В окна ломится ветер с океана. Ночь. На рейде недалеко от берега замерло судно.

Туман за окном то собирался в тяжелые клубы, то превращался в капли моросящего дождя. В разрывах тумана сверкающими тропинками разбежались по воде судовые огни.

Мне жаль людей, которых не притягивают эти огни, тех, кто не слышит их музыки.

Во многих гаванях мира я видел огни стоящих на рейде тружеников морей. В них кроется какая-то тайна. В них загадки океанов, дальних стран, неведомых земель. Они братья отраженным в море звездам.

Не спится. Из репродуктора доносится тихий голос: «В Москве сейчас 15 часов, в Ашхабаде —17, в Караганде —18, в Красноярске — 19, в Иркутске — 20, в Чите — 21, в Хабаровске — 22, в Южно-Сахалинске — 23, в Петропавловске-Камчатском — полночь».

Как просто и буднично прозвучали эти слова. Девять часов разницы с Москвой. В голову лезут мысли: «Куда же тебя занесло? Попал на край света!» Хотя все это условно. Ведь люди, живущие на острове Беринга, не считают себя оторванными от мира, ущемленными расстоянием. Да и я так не считаю, просто эти мысли навеяли слова диктора, маленький прокуренный номер в гостинице, беззвездная неспокойная ночь, судовые огни и ветер с океана.

Снова раскрываю книгу Свена Векселя, славного сподвижника командора. Неистовый лейтенант возглавил экспедицию в самое трудное для нее время, во время болезни и после смерти Беринга.

«В нашей команде оказалось теперь столько больных, что у меня не осталось почти никого, кто бы мог помочь в управлении судном. Паруса к этому времени износились до такой степени, что я всякий раз опасался, как бы их не унесло порывом ветра. Заменить же их другими, за отсутствием людей, я не имел возможности. Матросов, которые должны были держать вахту у штурвала, приводили туда другие больные товарищи, из числа тех, которые были способны еще немного двигаться...»

Ветер за окном усиливался. Того и гляди, высадит стекла. Наверное, и тогда, осенью 1741 года, был такой же ветер, набатом гудел океан. Только не было этой уютной гостиницы, электрического фонаря за окном, тихой песни из репродуктора.

«Матросы усаживались на скамейку около штурвала, где им и приходилось, в меру своих сил, нести рулевую вахту. Когда же вахтенный оказывался уже не в состоянии сидеть, то другому матросу, находившемуся в таком же состоянии, приходилось его сменять у штурвала...»

Лишь поздно ночью я смог оторваться от книги. Выключаю свет. Завтра рано вставать. А в эту ночь ко мне в гости придут,