Гром богов - Энтони Ричес

Молодой человек помолчал еще мгновение, пока постукивание посоха центуриона по его плечу не отвлекло его внимание от приближающегося врага.

— Это все похоже на картины из текстов учебников истории…

Он виновато взглянул на центуриона.

— Прости, примипил,  но я не это ожидал увидеть, когда вылез из-под одеяла сегодня утром. Кажется, нам преградили путь несколько тысяч весьма недружелюбно выглядящих кавалеристов…

Но центурион уже бежал к голове колонны с трубачом, следовавшим за ним по пятам, и после минутного обдумывания вариантов молодой трибун спешился, передав поводья солдату, и побежал за ним.

Остановившись рядом с первой центурией, примипил посмотрело на милю плоской, пыльной земли, лежащей между его людьми и сплошной линией всадников, мчавшихся на своих лошадях прямо на римлян.

— Построиться в квадратное каре! Развернуть его слева от меня! Время пошло!

Он отодвинул трибуну в сторону, когда люди первой центурии рысью отбежали влево от дороги, возглавив перестроение когорты с маршевой колонны на квадратное каре, и кивнул в тихом удовлетворении, наблюдая за почти безупречным выполнением маневра.

— Вы видите? Там достаточно всадников, чтобы перебить нас всех не по одному разу, но я даю этим ребятам немного времени показать свои навыки, в чем они практиковались тысячу раз, и как видите, они освоили этот прием, не хуже ветеранов.

Его голос внезапно стал грубым, и Вар понял, что глаза старого воина светятся едва сдерживаемыми эмоциями, когда он, глядя на приближающуюся кавалерию противника, говорил эти слова, не отрывая глаз от надвигающейся угрозы.

— А теперь у меня для вас крайне неприятное поручение, трибун, от которого вас стошнит. Садитесь на свою лошадь, трибун, и скачите к Зевгме как можно быстрее, как будто от этого зависит ваша жизнь!

Он повернулся к своему начальнику, подняв руку, чтобы предотвратить протест, готовый сорваться с уст трибуна, его лицо исказилось от гнева, который заставил молодого человека непроизвольно сделать полшага назад.

— Ни каких возражений! Хоть вы и мой начальник, но сейчас вы должны сделать то, что вам приказывает ваш подчиненный, …  хотя бы один раз!

Покачав головой, он помахал лозой в сторону линии солдат, формировавшейся позади него.

— У нас с моими солдатами нет выбора. Если парфяне решили, что сегодня мы должны умереть, то это просто наша удача. Мы не можем их одолеть, и у нас нет оружия и людей для того, чтобы сдержать их натиск, так что довольно скоро все решится … и не в нашу пользу.  Но у вас нет причин тратить свою жизнь и погибать вместе с нами.

Вар открыл было рот, чтобы возразить, но центурион печально покачал головой, и у молодого человека моментально исчезло это желание. — Знаете, что для меня самое худшее? Оно не умирает с наступлением дня моей смерти. Каждый человек умирает, молодым или старым. Богатые или бедные, рано или поздно мы все станем пылью на ветру. Вопрос лишь в том, когда … и, что более важно, … как.  Но главное не в том, как мы умираем, а в том то, как нашу смерть увидят другие люди.  Мне не хотелось бы, чтобы мои собратья-офицеры с отвращением покачали головами только из-за потери хорошей когорты…

Его голос стал жестче.

— А, чтобы они возгордились нами, когда услышат, сколько этих восточных ублюдков мы забрали с собой!

Он указал рукой обратно на дорогу, где стоял легионер, державший лошадь Вара.

— Итак, трибун, через мгновение вы сядете на эту лошадь и отъедете подальше, куда не достанут стрелы, но, чтобы увидеть все, что здесь будет происходить. Потому что единственный способ проявить достоинство - это смотреть, как мы будем сражаться до самого конца, а затем рассказать всю правду нашему легиону. Если после этого вы захотите умереть в бою и пустить свою жизнь на ветер, то воспользуйтесь первым же шансом, когда он у вас появится, но не раньше, чем вы создадите ту репутацию нашей когорте, которую она заслужит, после того как эти размахивающие своими луками придурки соберут в кучу все свое дерьмо и кинутся на нас.

Он, молча, смотрел на молодого офицера, глядя ему в глаза, пока Вар на мгновение не опустил свой взгляд на его ботинки. Когда он снова поднял глаза, центурион ему улыбался, его лицо расплылось в натянутой, но серьезной ухмылке.

— Я знаю. Мои слова вам кажутся не благородными, не так ли? Как я уже сказал, у вас будет еще достаточно возможностей славно умереть в бою, но у меня с нашими людьми – это единственный шанс. И вы не отнимете его у нас, каким   бы порядочным человеком вы не были

Трибун неохотно кивнул, протянув ему руку, но старый воин обнял его и похлопал по спине.

— Не похоже, что мне грозит понижение в звании до старшего офицера за слишком фамильярное поведение, не так ли? Так что, молодой человек, послушайте меня и тщательно выбирайте время для славы!  Не отправляйтесь слишком быстро на встречу с Хароном; сперва убедитесь, что вы нашли выход, который заставит мужчин с гордостью закивать головами, когда они услышат ваше имя. А теперь давайте настроим этих обезьян на драку?

Он отвернулся, подмигнув трибуну, и пошел к солдатам, в тот момент, когда последний легионер занял позицию и замкнул строй, а Вар последовал за ним.

— Шестая когорта, развернуться в каре и встать лицом внутрь!

Солдаты повернулись лицом к пространству в середине их рядов, и старший центурион глубоко вздохнул, прежде чем снова заговорить.

— Вы удачливые ублюдки!  Вам несказанно повезло   Ни один ублюдок на этой границе не видел никаких боевых действий в течение тридцати лет, и теперь боги решили оказать нам честь и показать этим парфянским отребьям, как сражаются настоящие мужчины. На самое главное, наш трибун увидит, как мы бросимся в бой, и детально доложит нашему легиону обо всем. Хочет ли кто-нибудь, чтобы про нас сказали, что Шестой когорте не хватило смелости достойно встретить врага?

Один из солдат, из его первой центурии, поднял руку и открыл было рот, словно собираясь что-то сказать, но глупая ухмылка, застывшая на его лице, вызвала усмешки во всем строю и мгновенно сняла напряжение.  Примипил понимающе поднял бровь, его губы дернулись в легкой улыбке, хотя он и пригрозил строю своей виноградной лозой.

— Да, малодушие было всегда и везде! — Выражение его лица стало жестче. — Не буду вам врать, ребята, это трудный момент.