Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

вглядывался в открывавшуюся перед ним панораму Энзели. Сначала открылся пологий песчаный пляж, потом сплошная стена виноградников и, наконец, утопавшие в зелени парков дома и учреждения городского района Казьян. Однако подлинное буйство красок ожидало нашего агента уже на берегу. Разноцветные изразцы мечетей, пёстрые восточные халаты, крашенные хной бороды персов. И над всем этим повсюду реял флаг Гилянской советской республики – привычное красное полотнище с написанным чёрными буквами на фарси именем легендарного Кавэ-кузнеца, первого повстанца в истории Ирана.

Комиссия Рюганова, как ей и предписывалось, сразу занялась расследованием причин поражения Персармии. Лев же свою деятельность начал с беседы со своими невольными коллегами (по крайней мере – по названию) – членами Чрезвычайной комиссии Совнаркома Персидской советской республики Гушеном и Мозафар-Заде. И, как выяснилось, не зря. По мнению персов, основной корень всех творившихся в Гиляне неурядиц крылся в нетерпимости и неуёмном властолюбии бывшего военкома десантных отрядов Волжско-Каспийской флотилии, а затем и члена Реввоенсовета Персидской красной армии Батырбека Абукова. Мало того, что он сумел добиться включения в Центральный Комитет Иранской компартии не только себя и своей жены Матильды Булле, так ещё и начал интриговать против других советских работников. Именно по настоянию Абукова из Персии отозвали чрезвычайно высоко ценимого Кучек-ханом Ивана Кожанова.

– Плохой человек! Шайтан! – сетовали персы. – Разве такими должны быть настоящие коммунисты?! В частности, уезжая в Баку с отчётом, он приказал к своему возвращению приготовить им с женой в Реште наилучшее помещение, а когда таковое было отыскано и обставлено, жить там отказался, презрительно назвав «караван-сараем». Тогда, слыша жалобы Булле и Абукова, шурин Мирзы Кучек-хана товарищ Мирза Исмаил предложил им на пару дней дом своего хорошего знакомого хаджи Магомет Али-Ага. Лучше бы он этого не делал! Товарищ Абуков со своей женой категорически отказались покидать дом товарища Магомет Ага, невзирая на то, что им спешно было подыскано новое помещение с двенадцатью кроватями и великолепным столовым прибором. Более того, товарищ Абуков стал бесцеремонно приглашать партийных работников в чужое жилище, как к себе домой, да ещё и помещать их в женской половине дома. Вай-вай, какой позор для хозяина! Товарищ же Булле цинично интересовалась, есть ли в новом помещении такие же люстры, как в доме товарища Магомет Ага. Если похожие найти нельзя, то можно снять эти, всегда добавляла она. Наконец, терпение товарища Мирзы Исмаила лопнуло. Вместе с членом Реввоенсовета Хасаном Ильяни они, в отсутствие супружеской четы, перенесли их вещи в приготовленное помещение. Узнав об этом, товарищ Абуков стал кричать, что ему нанесено страшное оскорбление, и грозить всевозможными карами, вплоть до расстрела.

– Твою ж мать! – невольно вырвалось у Льва. – Стоило одного хана свергать, чтоб на его место сразу посадить нового!

– Да, да, – поглаживая бороды, подтвердили персы. – Абуков неоднократно заявлял о своём княжеском происхождении и требовал к себе соответствующего обхождения. А во время оставления Решта, причём без всякого нажима со стороны противника, он прежде всего заботился о сохранности своего фактически награбленного имущества, в категорической форме требуя предоставить фаэтон для его вывоза.

– Н-да, показательно. И где же они сейчас? Ну, Булле с Абуковым? Задержаны?

– Нет. Успели уехать в Россию, якобы в командировку. Абуков ещё и умудрился прихватить с собой несколько миллионов общереспубликанских денег, а Булле выдала сама себе кое-какие ценности из кассы Центрального комитета.

– И как же вы планируете с ними поступить?

– Ну, обязательно из ЦК партии исключим.

– Какой?

– Иранской.

– Так это для них даже не наказание!

А и в самом деле, какую же кару понесли Булле и Абуков за превышение полномочий, растрату партийных средств и фактически прямой саботаж дела установления советской власти в Персии? Да никакую! Как и военспецы прежних царских времён, новые партийные функционеры быстро ощутили себя особой кастой и своих старались в обиду не давать. Ну, подумаешь, ошибся человек. С кем не бывает? Зато он старый и проверенный товарищ! Карающая рука закона дотянулась до Булле и Абукова лишь в тридцать седьмом, когда «сладкую парочку» арестовали, а ещё через год расстреляли.

16

Меж тем негативные последствия свержения правительства Кучек-хана давали о себе знать. Лев наглядно смог в этом убедиться во время своей первой поездки в сельские районы Гилянской республики. Не успел он остановиться в одном из местечек, как его сразу же окружила взволнованная, о чём-то гомонившая толпа окрестных крестьян. Надо сказать, что благодаря новенькой, с иголочки военной униформе, скрипящим ремням портупеи и деревянной кобуре «маузера» выглядел наш агент довольно представительно.

– О чём они говорят? – спросил Лев у сопровождавшего его местного партийца, выступавшего в роли переводчика.

– Сетуют, что не смогут заплатить новый налог на урожай, установленный нашим правительством, – охотно пояснил тот.

– Погоди. Какой ещё налог? Мы же оброк с барщиной вроде отменили. Да и землю скоро крестьянам раздадим!

– Это только на бумаге, – отмахнулся переводчик. – Действительно, дабы не трогать трудовой народ, правительство сменившего Кучек-хана Эхсаноллы-хана наложило на помещиков большую контрибуцию. А те, не будь дураки, переложили её на своих крестьян, да ещё и увеличили вдвое. За счёт будущего урожая риса, который начнут собирать только месяца через три. Это, конечно, если не случится ничего экстраординарного. А деньги нужно платить сейчас. Куда ж беднякам деваться? Приходится продавать домашнюю скотину, тем самым обрекая себя на голод. Вот они и ропщут. Мол, даже при шахе так не поступали, как при коммунистах!

– Дела, – сдвинув фуражку на затылок, недоумённо протянул Лев. – Неужели все эти безобразия творятся с санкции высшего руководства республики?

– Именно так! Комиссар внутренних дел Джавад-Заде, он же и член ЦК, кстати говоря, тот и вовсе снабдил своими мандатами всех помещичьих приказчиков, отправленных по сёлам для выколачивания денег. А в помощь им выделил красноармейцев! Да чего за примером далеко ходить! Один из таких приказчиков как раз и хозяйничает неподалёку!

– А ну, ведите его сюда! – скомандовал Лев и, обдёрнув гимнастёрку, постарался придать себе более представительный вид.

Мигом отхлынувшая толпа, разразившись радостными криками, устремилась куда-то вдаль. Не прошло и пятнадцати минут, как крестьяне вернулись обратно в сопровождении низенького человека лет пятидесяти с хитрым восточным лицом и тоненькой, буквально в несколько волосков, бородёнкой. На Льва он совсем не произвёл впечатление конвоируемого. Напротив, приказчик выступал гордо, с чувством собственного достоинства, в окружении почтительно расступавшейся перед ним крестьянской массы. Подойдя поближе и вежливо поклонившись, он протянул юноше свой мандат, больше походивший на украшенный всевозможными подписями и печатями свиток почти аршинной длины.

«Восточный колорит, однако!» – отметил про себя Лев и,