Плавание по Миссури - Джеймс Уиллард Шульц

и всем прочим и отправили их по почте на наспех сооружённых санях. В конечном итоге они попали в распоряжение доктора К. Харта Мерриама, который любезно предоставил их в распоряжение Национального музея в Вашингтоне.

Пройдя еще восемь миль от устья Малого Скалистого ручья, мы добрались до долины Кэрролл, где останавливались в предыдущие дни. Я с трудом узнал это место.

Место, где когда-то стоял наш пост, теперь находилось на северном берегу реки, в нескольких сотнях ярдов позади, в зарослях кустарника и молодых хлопковых деревьев, которые выросли за девятнадцать лет, прошедших с тех пор, как мы покинули его. Мы спустили парус и сошли на берег. На полпути к долине из-за дальних обрывов выходит овраг, у входа в который я однажды убил несколько бизонов.

– Мы сходим туда, – сказал я Са-не-то, – и возьмем пару черепов. Я бы хотел сохранить их на память о старых временах.

Я хорошо помню то туманное утро в сезон гона, когда, проснувшись вскоре после рассвета, я услышал в оврагах рёв разъярённых быков. На посту никто не шевелился. В нескольких вигвамах кри и черноногих поблизости царила тишина. Я взял ружьё, сунул в карман несколько запасных патронов и проскользнул к оврагу, встретив стадо по эту сторону от него.

Некоторые животные побежали в том направлении, откуда пришли; другие бросились вниз, в глубокую ложбину, и вверх по крутой тропе на другую сторону, по которой можно было взбираться только по одному за раз. Там, как только они достигли противоположной равнины, я уложил девятерых из них, быков и коров. Последней была корова, и когда она упала, её теленок остановился, встал рядом с ней и толкнул её в бок в тщетной попытке дотянуться до сосков. Тогда я возненавидел себя. По крайней мере, подумал я, мясо не пропадет даром, и, вернувшись к вигвамам, я растолкал их обитателей и велел им разделать животных и шкуры так, как они считают нужным.

Добравшись до оврага, мы пересекли его, и беглый взгляд на землю убедил нас в том, что мы не найдем того, что искали. Ни черепа, ни единой кости там не осталось, которые свидетельствовали бы о том, что здесь когда-то пали бизоны. Их смыли потоки воды, или, возможно, они были подобраны каким-нибудь собирателем костей ещё до того, как пароходы перестали ходить по верховьям реки. Мы вернулись по своим следам и сели рядом с лодкой, чтобы перекусить.

Самые приятные годы моей жизни прошли в этом месте. С сентября до весны тысячи индейцев – Крови, черноногих и кри – постоянно приходили и уходили, чтобы обменять свои шкуры и меха, отправляясь на охоту, чтобы добыть больше. Однажды зимой мы купили немного больше четырех тысяч выделанных шкур, семьсот необработанных, две тысячи триста шкурок мелких животных, оленей и антилоп, шесть сотен шкурок волков и койотов и около трехсот шкурок бобров; кроме того, много пеммикана и вяленого мяса. Я забыл вес, но помню, что они были сложены длинными штабелями, как дрова. Это было той зимой, когда у нас появилась пятнистая шкура.

Это животное, необычайно крупная бизониха, было убито молодым черноногим однажды, когда мистер Джос Кипп, владелец нашего торгового поста, случайно оказался в лагере. Когда её освежевали и разложили на земле, оказалось, что по всему периметру шкуры проходит чисто-белая кайма толщиной в фут. Голова и хвост также были белыми, и на каждом боку было по большому круглому белому пятну. Юный охотник отдал её своим отцу и матери, и они пообещали мистеру Киппу, что он получит её в свое время. Старуха выделала его так нежно, как только может быть выделана шкура, а старик яркими красками нарисовал на внутренней стороне свои битвы, ку и удивительные талисманы. Затем гордая пара внесла её в дом и показали нам, а также двум торговцам-конкурентам.

– Не бойтесь, – сказали они нам, – мы обещали вам эту шкуру и сделаем так, как сказали, но немного погодя.

Оба других торговца, конечно, хотели её получить и в течение многих недель снабжали стариков виски, табаком и другими ценными для индейцев вещами. И каждый из них был уверен, что получит её, и хвастался этим; но оба были чужаками и не знали обычаев краснокожих. Однажды весной, верная своему слову, пожилая пара вошла в дом и бросила шкуру на прилавок.

– Вот, – сказал старик, – завтра мы отправляемся на Север. Мы отлично провели с ней время.

Мы отдали им товаров примерно на пятьдесят долларов. Месяц спустя житель Монреаля, путешествовавший по стране, услышал о шкуре, попросил пароход, на котором он плыл, остановиться у нас и купил её. Интересно, сохранилась ли она у него до сих пор? Знает ли кто-нибудь из читателей в Монреале, есть ли у кого пятнистая шкура?

Индейцы редко торговали после наступления темноты, но зимними вечерами наша торговая комната была обычным местом отдыха вождей и стариков, и много интересных историй они рассказывали, когда сидели у камина, курили и потягивали спиртное, которое мы иногда ставили на стол. Истории о войне, охоте и жизни на равнинах. Рассказы о деяниях их богов, о сотворении мира, о загробной жизни – всё это было интересно по крайней мере одному человеку, который хотел знать, что на самом деле думают индейцы и во что они верят.

Долгими летними днями, когда все меха и шкуры теряли ценность, нам было нечем заняться. Время от времени приходил пароход с нашей почтой, и это было единственное, что нарушало монотонность наших дней.

Как часто мы взбирались на вершину длинного холма, чтобы посмотреть на дым, поднимающийся над деревьями далеко внизу, в долине, который возвещал о чьём-то приближении.

Одна знакомая достопримечательность в долине – старое корявое хлопковое дерево, растущее далеко позади того места, где когда-то стоял наш торговый пост; река проела почву почти до его основания, и в следующий сезон его тоже затопит паводком. У меня есть веские причины помнить это место. «Большеухий Белый», Апхэм, торговец старых времён, был тогда с нами. За свою долгую жизнь на равнинах он ни разу не убил ни бизона, ни какую-либо другую дичь; если уж на то пошло, охота его совершенно не интересовала. Но однажды, увидев, как старый бизон пробирается через долину, он взял карабин 44-го калибра и сказал, что догадывается, что убьет его. Он вышел, а мы сели в тени дома и наблюдали за ним.

Бык пасся, и каждый раз, когда он останавливался, чтобы пощипать траву, он подкрадывался к нему поближе, пока не