Золото Маккенны - Генри Уилсон Аллен

– Нет, – отрезал яки, отбрасывая чашку из-под кофе и поднимаясь на ноги. – Вы все мне надоели. Я уезжаю. Прощайте.

Он тут же двинулся к пасшимся лошадям за пределы скудно освещённого круга. Пелон Лопес не удерживал его. И не встал с места. Просто достал свой кольт из-под серапе и тихо позвал дезертира: «Мартышка», а потом, когда яки, остановившись, обернулся и откликнулся: «Да?» – он, кивнув ему, проговорил: «Прощай» – и свалил выстрелом в живот.

Наступила тишина, которую все ощутили словно туман или жаркий зной.

За это время Пелон поднялся, подошёл к тому месту, где беззвучно извивался на траве Мартышка. Подобрав камень размером с дыню, он раскроил голову яки и вернулся к огню.

– Патронов, – заметил он, – и так мало.

Бен Колл, которому подобные индейские шуточки были, вероятно, менее непривычны, нежели другим из присутствующих белых, сложил пальцы обеих рук.

– Да, – заявил он по-испански, – но тебе не следовало расходовать и этой одной пули. Солдаты, конечно, услышали.

– Ну, конечно, услышали, – улыбнулся Пелон. – А коли так, среди всех этих скал и крутых холмов да жёлтых гор, напоминающих сгнившие пни, как они узнают, откуда он раздался? Оттуда? Отсюда? Отовсюду?

– Верно, – согласился Бен Колл. – А потом, они к тому же солдаты-бизоны, а сейчас ночь. Они боятся тьмы. Знаешь, как и многие индейцы.

– Да, – кивнул Пелон, – и многие белые люди.

Политик Санчес, помахав рукой, добавил:

– Си, амигос, и даже некоторые мехиканос, а?

На что раздался лёгкий смешок со стороны Пелона, и вождь бандитов, оттаяв, продолжал в более спокойном тоне:

– Взглянем на этот несчастный случай с более благоприятной стороны, – предложил он. – Неприятно терять столь славного бойца, как Мартышка, но следует быть честными: он поднял бы бузу среди нас, раньше или позднее, из-за этой своей безграничной ненависти к йори. Как только мне стало ясно, что наша компания отправится из этого лагеря наполовину белой, Мартышка, естественно, уже был мёртв. – Он, защищаясь, выставил вперёд руки, как только увидел протестующие гримасы Маккенны, Вэчела и Деплена. – Не будьте столь поспешными в своих осуждениях, друзья, – сказал он. – Могли ли мы позволить Мартышке уехать отсюда, зная, что ему известны наши планы? Предпочёл бы кто-то из вас, чтобы столь точная информация стала достоянием, скажем, властей Хила-Сити? Или армейских офицеров, расквартированных поблизости? Ты, Бенито, – сказал он, выделяя Колла, – был бы ты доволен, будь твоё имя упомянуто вместе с моим в этом маленьком приключении? Я имею в виду после такого дела, как то, что у нас произошло на ранчо с белой девушкой?

– Нет, – ответил Колл просто, – едва ли.

– Думаю, что и так ты знаешь уже слишком много о верёвках, а, Бенито? – Он издал при этом свой быстрый лающий смех, и Колл, который был участником родео и определённо одним из лучших мастеров лассо на Юго-Западе, кивнул снова и без улыбки ответил:

– Да, амиго, это так, человек может повредить себя, шутя с верёвкой.

– О да, – отвечал Пелон, – особенно если их держат другие, а, компадре? Либо наброшены на ветвь удобного дерева? Прямо над твоей собственной осёдланной лошадью? С затяжной петлёй на висящем конце? Всё, конечно, только в шутку.

– Конечно, – ответил Бен Колл.

– Значит, мы поняли друг друга?

– Если ты хочешь сказать – понимаю ли я, что меня могут повесить за сделанное тобой на ранчо Стэнтонов, будь я пойман в компании с тобой, ответ положителен. Тут ты привёл важный аргумент. Я въехал в Хила-Сити только вчера. У меня могли быть неприятности при отчётности за день предыдущий. Продолжай.

– Что ж, – пожал плечами Пелон, указывая на Маккенну и белую девушку, – поскольку эти двое твоих друзей имеют ту же ставку в игре, что и ты – собственные жизни, – не надо долго спорить по поводу необходимости покончить с яки. Кроме того, для меня это был пундонёр. Вопрос чести.

– Вот как? – осведомился Бен Колл. – Каким образом?

– Из-за моего договора с Маккенной, – ответил Пелон Лопес. – Я дал ему слово, что мы выедем из этого лагеря с одним белым человеком на его стороне на каждого из моих мучачос. После того, как ты смог найти только двух людей, выезжая из Хила-Сити, это создавало неловкость. Как хефе, мне нужно было по справедливости отреагировать на неё, уравнивая шансы.

Глен Маккенна оставил чашку с кофе. Даже прожив одиннадцать лет среди апачей, он был потрясён жестоким хладнокровием этого заявления.

– Ты хочешь сказать, – прервал он осторожно, – что убил этого индейца, чтобы уравнять стороны нашей группы?

Пелон пожал широкими плечами, извиняясь.

– Что ж, Маккенна, – осведомился он, – надеюсь, ты умеешь считать?

– Умею.

– Тогда посчитай вместе со мной: допуская, что Хачита поступит, как обещал, и отвезёт старого Энха на ранчерию Нана, в моей партии оставалось пять человек. Далее появляется Бенито с двумя гринго, и это составляло только четырёх с твоей стороны. Пять и четыре – неравные числа. И вот мой друг Мартышка предлагает решить эту проблему, оставив нас. Я всего лишь позаботился, чтобы он не переменил своё намерение, и, дьявол возьми, вот нас четверо на четверо. Спор чести разрешён достойно, и Пелон сдержал своё слово. Чего ещё тебе нужно?

Вопрос был явно риторическим. Но Беш, стройный потомок вождя чирикауа, Кочиса, не был искушён в подобных изяществах стиля.

– Только одного, – ответил он своим примечательным голосом. – Нужно пересчитать всех ещё раз.

– Что? – спросил Пелон, вставая. – Пересчитать? Зачем?

– Из-за Хачиты, – ответил Беш. – Он не едет на ранчерию Нана. Он поедет с нами в Сно-Та-Хэй.

С этими словами юноша-апаче встал тоже. Он и бандит-полукровка смерили друг друга взглядами сквозь пламя костра. Пелон нарушил молчание.

– Но это Хачита сказал, будто поедет на ранчерию Нана. Я не просил его ехать.

– Я говорю за Хачиту. Спрашивайте у меня.

– Ладно. Ты разрешаешь Хачите ехать с телом старика в деревню Нана?

– Нет.

– Почему?

– Не могу сказать.

– Это твоё последнее слово?

– Зависит от…

– От чего?

– От того, как ты поступишь с тем револьвером, который взводишь сейчас под серапе.

– Что ты хочешь сказать?

– Вынь револьвер и посмотришь.

– О-о? Ну, допустим. И что я увижу?

– Не знаю, – ответил Беш, – потому что не знаю, что видит человек, когда ему раскроят череп топором.

Лицо Пелона стало пепельно-серым. Глаза всех, кроме его собственных, были устремлены в ночную тьму у него за спиной. Он видел выражение изумления на лице Санчеса и остальных.

– Можно посмотреть? – спросил он Беша.

– Да, но очень медленно.

Пелон повернул свою большую голову с бесконечной осторожностью. Позади