Меня зовут Кожа́ - Бердибек Ыдырысович Сокпакбаев

На крыше сарая лежало скученное совсем недавно сено. Я кувыркался в нем, как птица, только что свившая себе гнездо и еще не успевшая вдоволь насладиться чувством знакомства с новыми стенами. Я так увлекся этим занятием, что даже забыл о педсовете. А он должен был состояться в этот вечер.

С крыши видно далеко вокруг. Можно разглядеть даже коров, возвращающихся с лесного пастбища через речку за аулом.

А вот всадник показался на дороге, ведущей к джайляу… Что это за лошадь под ним? Ну конечно, это Карька — кобыла Омара, заведующего фермой. Я узнаю лошадей по походке. А Карьку я знаю очень хорошо. У нее на бедре шрам.

Всадник подъехал ближе, и мне стало стыдно. Как это я узнал лошадь и не узнал маму. Конечно же, это была она! Я собирался с визгом скатиться с крыши и броситься маме навстречу. Но какая-то сила остановила меня: «А вдруг мама узнала о педсовете и приехала специально из-за этого?»

Мама сошла с коня у самых ворот. Я видел, как она разминала затекшие руки, размахивая ими изо всей силы.

Значит, мама торопилась и не отдыхала по дороге.

Сено хорошо тем, что из него ничего не стоит соорудить все, что захочешь: пещеру, дом, крепость… Я выбрал на этот раз пещеру с узким отверстием, через которое я мог слышать и видеть все, что происходило во дворе.

— Миллат! — обрадованно воскликнула бабушка. — Здорова ли ты?

Ответа мамы я не расслышал.

Потом они с бабушкой заговорили о старом треножнике, который когда-то ставился под котел для варки пищи, когда разводили огонь. Мама сердилась, что ржавая бесполезная вещь валяется посреди двора, а бабушка доказывала, что этот треножник приносит счастье: он был единственной вещью, оставшейся еще от покойного отца бабушки, и притом очень ценной: нигде во всем районе не сыскать такого треножника.

— Если это такая ценность, нужно отвезти его в музей, на выставку, — сказала мама.

— Я видела треножник, который стоит в музее, — возразила бабушка, — ничуть не лучше нашего, только что ржавчину с него счистили…

Они еще о чем-то поговорили, но я из своей пещеры никак не мог разобрать слов.

Я вспомнил какую-то сказку про разбойника, который подслушал из пещеры разговор двух богатых купцов. Вот глупость-то! Если я ничего не слышу из соломенной пещеры, выход которой можно поворачивать в любую сторону по моему желанию, как можно услышать что-нибудь из каменной пещеры? Или купцы орали, как зрители на стадионе во время футбола?!

Вдруг голос мамы стал громче, и я услышал:

— …Если бы вы были с ним построже, этого не случилось бы…

Я отшвырнул в сторону травяные стены пещеры и свесил голову вниз.

— Директор написал мне специальное письмо, — говорила мама.

У меня даже во рту пересохло — так испортилось мое настроение.

— Ну, уж и побаловаться мальчишке нельзя, — вступилась бабушка. — Столько шума… Можно подумать, что он поджигает дома или грабит людей…

— Не удивлюсь, если и до этого дойдет… Где это видано, чтобы ученик на уроке сшибал учителя с ног!

— Они же сами велели принести лягушку, — не соглашалась бабушка. — И не один Кожа, все ребята ходили на пруд за лягушками. А теперь всю вину на него взвалили.

Честное слово, у меня слезы навернулись на глаза. Милая, славная бабушка, как ты за меня заступаешься! Ты-то веришь, что Кожа хороший человек!

— Да, но никому не пришло в голову положить лягушку в сумку учительницы…

— А он ее туда клал? Может быть, эта косолапая тварь сама туда прыгнула?

И, не давая маме возразить, бабушка начала вдруг вспоминать о дяде Сабирбеке, который в детстве был первым забиякой во всей округе.

— Кожа хоть хорошо учится! — кричала бабушка. — А Сабирбек в его возрасте стукнул муллу палкой по голове и убежал… А потом? Когда он вырос, когда он женился, когда пошли дети? Был ли другой такой примерный семьянин и честный труженик, как Сабирбек?..

— Значит, нам нужно ждать, пока Кожа женится? — Мама не выдержала и засмеялась.

— Не знаю, не знаю! — не унималась бабушка, — Знаю только, что в детстве все баловники, на то они и дети, а не взрослые.

— Теперь мне все понятно! — Мамин голос зазвенел от возмущения. — Мальчик наслушается таких речей и начинает ходить на голове! Немудрено, тут и взрослый бы не устоял…

В разговор вмешался мужской голос:

— Здравствуйте! Как здоровье? Как дорога?

От удивления и ужаса я чуть не шлепнулся на землю прямо с крыши. Конечно, это был Ахметов — наш директор школы.

— Спасибо, — ответила мама, — не жалуюсь на здоровье. А как вы себя чувствуете, как поживает ваша матушка?

Мне почему-то казалось, что, как только Ахметов увидит маму, он сразу же начнет громко проклинать ее беспутного сына и рассказывать самым мрачным тоном о его похождениях.

Вместо этого директор добродушно заметил:

— Человека, приехавшего с джайляу, отличишь издалека… Вы чудесно загорели. Я бы сказал — и помолодели… Говорят, в этом году особенно хорошо на джайляу — немного дождей было…

— Да, год удачный, — подтвердила мама.

Мне даже немного обидно стало. Так быстро она остыла после горячего разговора обо мне.

— Я тоже собирался на джайляу, — рассказывал директор. — Хотел отдохнуть недельку, попить кумыс. Но все дела, дела: то ремонт в школе, то методические конференции… Кстати, вы получили мое письмо?

— Да. Вот поэтому и приехала так спешно. Что мой негодник опять натворил?

— Не спрашивайте, — вздохнул Ахметов, — трудный возраст. Надзору мало. Характер у парня невыдержанный. Да тут еще эта дружба с Султаном. Очень дурное влияние…

— Я еще летом этого опасалась, — ответила мама. — Сразу же попросила его: прекрати дружбу с этим лоботрясом… В один прекрасный день они появились у нас на джайляу — в каком, вы думаете, виде?.. Оседлали одну лошадь двумя седлами…

Против моего ожидания, Ахметова это сообщение только рассмешило.

Вдруг голоса стали глуше и тише. Очевидно, беседующие отошли куда-то в сторону. До ушей моих донеслось только снова повторенное имя Султана.

Странный народ взрослые! Ну хорошо, Султан и в самом деле сорвиголова и нечестный человек. Но к лягушке-то он не имеет никакого отношения!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Наверно, самая грустная в книге.

Как мне теперь показаться на глаза маме? Я лежал в сене до самых сумерек.

Что делать? Было ясно, что мама приехала очень расстроенная и недовольная мною… Я готов был вынести сейчас любое наказание, лишь бы