Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

казённых землях оленеводством занимаются, а скорее эти земли им самим принадлежат и они сами по себе хозяева, ведь так Хоньикан говорил — на Жуе, на Хомолхо, возможно, и ещё где. Их стойбище большое, скопом и веник можно переломить, это не я один как тонкий прутик… А на поклон к старосте стойбища идти постыдно — мало того, под носом золото мыть непонятно на каких условиях, а золото откроется, так столбить надобно, а земли-то не мои, а людей приведёшь, а там какой для них прок, только озлобишь тунгусов и свою душу терзать стану? Хоньикан первый меня проклянёт… Податься на прииски и поделиться открытием, так всяко может сложиться — там хозяева народ жжёный, налягут на стойбище, обкрутят, обманут и пустыми всех по миру пустят, а мне разве что рубли малые в горсть сунут, и всё… Так от этих рублей всю жизнь карман будет жечь, и с позором по земле ноги таскать придётся…»

— Где ж найти благодетелей с землями оформленными или с казной богатой, чтоб мне поверили и доверили самому дело такое большое, выгодное вести?

— Хватает таких: одних купцов и чиновников, знатных и разного уровня в России хватает, знать только нужно, к кому и с какой стороны подойти. Можно и чрез их помощников, иных служивых кому свои заботы они решать поручают. На прииски тебе надобно ехать, там и ответ найти должен, разговор поведут, если интерес к тебе проявят. А проявить могут — затухают разработки от малого содержания золота в песках, а иные и вовсе работы свёртывают. — Ряженцев положил обе руки на колени, давая понять собеседнику об окончании беседы. — Послушай меня, совет напоследок дам: зная твою судьбу нелёгкую и удачливость в охотничьих промыслах, так и занимайся этаким ремеслом, в этом у тебя дорожка протоптана. Не такие, как ты, за золотом тянулись и погорели — одни горбатятся за копейки, а иные в земле гниют, где копались. — Ряженцев поднялся со стула и шагнул к Севастьяну. — Так что, Перваков, думай, прежде чем голову в ярмо совать. Ну, а ежели на том твёрдо стоять хочется, так при случае подмогу, замолвлю слово, если кто таковых одержимых искать вздумает, — с этими словами он слегка хлопнул Севастьяна по плечу и выпроводил из конторы, затем вернулся к своему столу и присел за него со словами: — И чего человеку неймётся, сам от дела своего выгодного бежит.

Его помощники, корпевшие над бумагами, на это развели лишь руками.

Севастьян же шёл по дороге домой в подавленном настроении, со смешанными в душе чувствами от услышанных слов исправника, неудовлетворённым и растерянным…

Глава 5

Весна в Олёкминск пришла ранняя, дружная, снег с сопок скатился повсеместно уже во второй половине мая. С приходом тепла оживилась не только растительность, но и весь около двух сотен люд, обустроивший это поселение на реке Лене.

К этому времени прибыло ещё несколько семей из разных губерний, из Тобольской, Омской, Енисейской. Обживаться начали сразу, с русской хваткой — с утра до вечера посильным трудом заготовляли лес для домов, ошкуривали, двуручными пилами распускали на доски, ставили срубы, устраивали крыши. Утеплялись собранным мхом, в округе которого хоть пруд пруди. И слышны были то тут, то там шарканье и звон пил, стук топоров, тесавших древесину, и молотков, забивавших шканты и гвозди.

Местные же жители занимались на земле посадками картофеля, высаживали разную зелень и овощи, приводили в порядок бедное, но всё же своё хозяйство — ремонтировали крыши построек и завалинок, дровней, наводили ревизию лошадиной упряжи. В округе витал запах оттаявшего навоза, перемешанный с прохладой реки и ароматом леса, плотно заполонившего Олёкминск.

Более двухсот лет стоит поселение со времён, как основали его енисейские казаки под предводительством атамана Петра Бекетова. Поставили острог, и образовался Олёкминский округ. Здесь разместился и исправник, со своими помощником и секретарём, представлявшие полицейское управление. Выслушивали и разрешали они все споры и раздоры меж жителями, вели они и своё делопроизводство, к коему в последнее время относилась и регистрация застолблённых золотоискателями участков.

Около четырёх десятков домов и с дюжину юрт — это и есть окружной центр. Небольшой, но для таёжной отдалённости немалый. А народ всякий и из разных мест: разночинцы, мещане, казаки, мелкие купцы, имелось и своё духовное лицо. Бога здесь чтили и молебен читали, обо всём Господа просили: в охоте на зверя, в заготовке пушнины, рыбы, а в последние годы и в поисках злата, коим так большинство одержимы были.

С первым каюком, приплывшим по реке под вёслами и парусами, в это время здесь появились два человека. С виду выглядели представительными, уверенными, знающими себе цену. По ним было видно — прибыли сюда не ради полюбопытствовать о бытии местных жителей, а по делам, о коих никому пока не говорили.

Местные жители сразу приметили знатных людей и гадали: кто ж такие, откуда прибыли, в связи с чем и по какому поводу? Больше всего сходились в скупке ими золота и пушнины, а чего больше.

Первым, кого посетили неизвестные, как сошли с судна на берег, был исправник Олёкминского округа Ряженцев.

Гости вошли в его контору без стука, а Ряженцев, глянув на вошедших, понял — люди непростые, представительные, и это его напрягло, но виду не показал: «Уж не ревизоры ли Государевы?.. Хотя никто не предупреждал… В таком разе каким ветром и с какими же поручениями или заботами пожаловали?.. Впервые личности вижу, впервые…»

Следом за гостями вошёл мужичок — местный житель. Он поставил нехитрый саквояж прибывших, получил от одного из них плату за услугу, раскланялся и удалился.

Ряженцев повернул голову в сторону своих подчинённых и на их лицах прочёл недоумение, смешанное с любопытством. Интуитивно понимая, что следует как можно внимательнее отнестись к вошедшим господам, предложил присесть на табуреты и представился:

— Исправник округа Ряженцев Святослав Романович, — тут же кивком головы показал на своих подручных: — А это мои подчинённые — помощник Никодим Иванович Постников и секретарь Николай Игнатьевич Малов. А как изволите вас величать и по каким делам прибыли иль с поручением каким?

Гости неспешно осмотрели контору и обитавших в ней чиновников.

Помещение малое, и в тесном её пространстве вольготно могли работать не более трёх человек, коими и были пред ними трое служащих, восседавшие на стульях за канцелярскими столами. Два табурета и лавка, стоявшие при входе, предназначались для посетителей. В углу стоял высокий шкаф, наполовину заполненный папками с клапанами и скоросшивателями, рядом металлический сейф. Мебель пошарканная,